Боек ударил меж свинячьих глазок, раздался треск — словно раскололась каменная плита. Тело Гоббы выгнулось дугой, рот разинулся, но из него не вылетело ни звука.
— Лишить меня руки и оставить в живых?
Молот ударил в нос, продавив лицо, как яичную скорлупу. Тело Гоббы обмякло, сломанная нога мелко задергалась.
— Убить моего брата и оставить меня в живых?
От последнего удара раскололся череп. По багровой коже хлынула черная кровь. Балагур убрал удавку, и Гобба завалился на бок. Перекатился легко, почти изящно, лицом вниз и застыл.
Мертв. Проверять ни к чему, и так ясно. Монца, морщась, с трудом разжала ноющие пальцы. Молот грохнулся на пол, кроваво блеснул боек с приставшим клочком волос.
Один мертв. Осталось шесть.
— Шесть и один, — пробормотала она.
Балагур, невесть с чего, вдруг уставился на нее широко открытыми глазами.
— На что это похоже? — спросил Трясучка.
— Что — это?
— Месть. Приятное чувство?
Монца не чувствовала ничего, кроме боли в голове, ногах и руках — одной переломанной, другой обожженной. Бенна по-прежнему мертв, она по-прежнему калека. Нахмурившись, она не ответила.
— Убрать его отсюда? — Балагур указал тяжелым, блестящим тесаком на труп.
— Да, и постарайся, чтобы не нашли.
Ухватив Гоббу за лодыжку, Балагур подволок его к наковальне. На опилках остался кровавый след.
— Разрубить. Раскидать по сточным канавам. Крысы сожрут.
— Достойный конец. — Монцу, однако, слегка затошнило.
Ей требовалось покурить. Как всегда в это время. Расслабиться, успокоиться. Она вытащила маленький кошелек с пятьюдесятью скелами и бросила его Трясучке.
Тот поймал. Звякнули монетки.
— Расчет?
— Расчет.
— Хорошо. — Он сделал паузу, словно хотел сказать что-нибудь еще, но не мог придумать, что. — Мне жаль вашего брата.
Она взглянула ему в лицо, освещенное тусклым фонарем. Внимательно всмотрелась, пытаясь его понять. О ней и Орсо он практически ничего не знал. Вообще мало что знал, на первый взгляд. Но сражаться умел, это она видела сама. Пошел в притон Саджама один, что требовало мужества. Человек мужественный, наделенный совестью… возможно. Гордый. Такой мог оказаться еще и верным. А верные люди в Стирии редчайший товар.
Ей никогда не приходилось оставаться одной надолго. Бенна всегда был рядом. Или за спиной, на худой конец.
— Жаль?
— Да. И у меня был брат.
Он начал разворачиваться к двери.
— Тебе больше не нужна работа?
Монца, не сводя с него глаз, двинулась вперед. Нашарила на поясе за спиной рукоять ножа. Ему известно ее имя. Имена Орсо и Саджама. Этого достаточно, чтобы она не дожила до рассвета. По доброй воле или нет, но он должен остаться.
— Такая же? — Он угрюмо глянул на окровавленные опилки у нее под ногами.
— Убийство. Говори, не стесняйся. — Ударить в грудь, размышляла она тем временем, или в горло? Или подождать, пока повернется, и всадить нож в спину? — А ты что думал? Козу доить?
Он покачал головой. Длинные волосы всколыхнулись.
— Может, вам это покажется глупым, но я приехал сюда, чтобы исправиться. У вас есть свои причины, конечно, но мне сдается, неверный это шаг. В неверном направлении.
— Еще шесть человек.
— Нет. Нет. С меня хватит. — Казалось, он сам себя пытается убедить. — Все равно, сколько…
— Пять тысяч скелов.
Трясучка уже открыл рот, чтобы снова сказать «нет». Но не сказал. Уставился на нее. Сначала растерянно, потом задумчиво. Прикидывая, сколько же это денег на самом деле. И что на них можно купить. Монца всегда умела определить цену человека, которую имеет каждый.
Глядя ему в лицо, она шагнула вперед.
— Ты хороший человек, я вижу. И сильный. Такой, как нужен. — Скользнула взглядом по его губам, снова посмотрела в глаза. — Помоги мне. Я нуждаюсь в твоей помощи, а ты — в моих деньгах. Пять тысяч скелов. С такими деньгами тебе будет гораздо легче исправиться. Помоги мне. Потом ты сможешь купить хоть половину Севера. И стать королем.
— Кто сказал, что я хочу быть королем?
— Будь королевой, коль хочешь. Но я скажу, кем ты уже точно не будешь. — Она придвинулась к нему так близко, что дышала почти в лицо. — Нищим. По мне, не пристало гордому человеку вроде тебя унижаться в поисках работы. — И Монца отвела взгляд. — Решать, конечно, тебе.
Он еще молчал в раздумье. Но Монца уже убрала руку с рукояти ножа, зная, каким будет ответ. «Деньги для каждого человека значат свое, — писал Бьяловельд, — но всегда хорошее».
Наконец Трясучка поднял голову. Взгляд сделался жестким.
— Кто следующий?
В былые времена Монца усмехнулась бы брату, и тот ответил бы ей такой же усмешкой. «Мы опять победили». Но Бенна был мертв, и думать следовало о том, чья очередь настала к нему присоединиться.
— Банкир.
— Кто такой?
— Человек, который считает деньги.
— Зарабатывает деньги, считая деньги?
— Точно.
— Странные у вас обычаи, однако. И что он сделал?
— Убил моего брата.
— Снова месть?
— Снова месть.
Трясучка кивнул.
— Считайте, я нанят. Что теперь?
— Помоги Балагуру вынести мусор. Ночью мы уедем. В Талине нам пока делать нечего.
Трясучка посмотрел на наковальню, тяжело вздохнул. Затем вытащил нож, который она ему дала, и направился к Балагуру, уже принявшемуся за работу.
