Монце вспомнилось, как Сазин показывал новеньким деньги, выложенные на стол сверкающими столбиками.
— Если стена падет, первый, кто на ней окажется, получает тысячу скелов. Десять следующих по сто, — сказала она.
— Это в том случае, если они останутся живы и потребуют деньги, — добавил Коска. — Коль стену взять невозможно, никогда не потребуют. Но если вдруг… что ж, за две тысячи скелов ты добьешься невозможного. Сей метод обеспечивает непрерывный поток желающих лезть на лестницы, а заодно помогает вычистить из бригады отчаянных храбрецов.
Трясучка озадачился окончательно.
— А это-то вам на кой?
— Храбрость — добродетель мертвецов, — буркнула Монца. — Умный командир ей не доверяет.
— Вертурио! — Коска хлопнул себя по ляжке. — Люблю авторов, которые способны сделать смерть забавной! Храбрецы по-своему полезны, но чертовски непредсказуемы. Беспокойство для стада. Угроза для окружающих.
— Не говоря уж о возможном соперничестве с командирами.
— В общем, безопасней вовремя от них избавляться. — Коска небрежно щелкнул пальцами. — Умеренная трусость — определенно лучшее качество для солдата.
Трясучка поморщился и покачал головой.
— Хорошие же у вас способы вести войну…
— Хороших способов вести войну не бывает, мой друг.
— Ты сказал — отвлечение? — перебила Монца.
— Сказал.
— От чего?
Внезапно раздалось шипение, Монца увидела краем глаза искру, и в следующий миг щеку ей обдало жаром. Схватившись за Кальвец, она резко развернулась. На ящиках в углу, лениво развалясь, как кошка, греющаяся на солнце, возлежала Ишри — уперлась головой в стену и покачивает перевязанной снизу доверху ногой, свесившейся с ящиков.
— А просто поздороваться нельзя? — рявкнула Монца.
— И что же в этом будет забавного?
— Вы что, обязаны отвечать вопросом на вопрос?
Ишри прижала руку к груди, широко распахнула черные глаза.
— Кто? Я?
Повертела между пальцами какую-то черную крупинку и, отправив ее щелчком в полет, со сверхъестественной меткостью угодила в фонарь рядом с Трясучкой. Шипение, вспышка — и стеклянный колпак треснул. Северянин, выругавшись, попятился, стряхнул с плеча отлетевшие искры.
— Некоторые называют это «гуркским сахаром». — Коска причмокнул губами. — Звучит для моего уха слаще, чем «гуркский огонь».
— Две дюжины бочонков, — промурлыкала Ишри, — любезно предоставленных пророком Кхалюлем.
Монца нахмурилась.
— Для человека, с которым мы никогда не виделись, не чрезмерно ли такое проявление любви?
— Более того. — Темнокожая гурчанка змеей заскользила с ящиков на пол, извиваясь всем телом так, словно в нем не было костей. Руки, закинутые кверху, волочились следом. — Он ненавидит ваших врагов.
— Нет лучшего основания для союза, чем общая ненависть. — Коска наблюдал за ее телодвижениями с недоверием и восхищением в глазах. — Это прекрасный новый век, друзья мои. Прошли времена, когда нужно было месяцами рыть подкопы, изводить тонны дерева на подпорки, набивать все это соломой, заливать маслом, поджигать и бежать сломя голову… и в половине случаев стена оставалась на месте. Сейчас же все, что требуется, — это выкопать ямку поглубже, положить туда сахарку, высечь искру и…
— Бабах, — пропела Ишри, вставая на цыпочки и потягиваясь.
— Адский бабах, — поправил Коска. — Нынче, похоже, все ведут осаду подобным образом, и кто я такой, чтобы отставать от общества… — Он смахнул пыль со своей бархатной куртки. — Сезария — гений минирования. Это он, знаете ли, взорвал колокольную башню в Гансетте. Чуть-чуть раньше назначенного времени, правда, и несколько человек попали под обвал. Я когда-нибудь рассказывал…
— И что, если тебе удастся обрушить стену? — снова перебила Монца.
— Ну, тогда наши люди вольются в брешь, затопят ошеломленного противника и займут наружный двор. А там сады, местность плоская, есть где встать войскам и готовиться к приступу. Взятие внутренней стены — вопрос лестниц, крови и жадности. Потом штурмуем дворец, и далее, сама понимаешь, как обычно. Мне — грабеж, тебе…
— Месть. — Монца, прищурясь, вгляделась в зубчатые очертания стены. Там находился Орсо в каких-то нескольких сотнях шагов от нее. Возможно, так действовали ночь, пожар, пьянящая смесь темноты и опасности, но в душе ее вдруг всколыхнулись былые чувства. Ярость, которую испытывала она в ту ночь, когда бежала под дождем из дома похитителя костей. — Когда будет готов подкоп?
Балагур оторвался от своего любимого занятия, поднял взгляд.
— Через двадцать один день и шесть часов. При той скорости, с которой продвигаются сейчас.
— Досадно. — Ишри выпятила нижнюю губу. — Я так люблю фейерверки… Но должна вернуться на Юг.
— Уже устали от нашего общества? — спросила Монца.
— Убит мой брат. — В глазах гурчанки не отразилось никаких чувств. — Женщиной, которая искала мести.
Монца нахмурилась, подозревая насмешку.
— Эти суки всегда находят способ добиться своего, не так ли?
