Паренек смотрел полными смертной тоски глазами. Вот из них, блеснув, скатилась слезинка, за ней другая. Кальдер, как ничего другого, жаждал силы, а потому думал о милосердии. Он прижал язык к треснувшей губе: ух ты, жжет.
— Убей его, — велел он, отворачиваясь.
Паренек напоследок коротко, с удивлением вякнул. Почему-то смерть, даже неминуемая, всегда удивляет людей. То ли они считают себя особенными, то ли рассчитывают на помилование — дескать, обойдется. Но в том-то и дело, что особенных не бывает.
Мелкий спихнул труп с берега. Дело сделано. Кальдер пошел взбираться по откосу, костеря намокшую накидку, насквозь грязные сапожки, разбитые губы. Интересно, а сам он в роковой момент тоже будет удивляться? Не исключено.
— Это правда? — спросил Дрофд.
— А?
— Да вон.
Юнец кивнул в сторону Пальца Скарлинга, что гордо красовался на пригорке. Было около полудня, а потому тени он отбрасывал совсем мало.
— Правда, что под ним погребен Скарлинг Простоволосый?
— Да нет, наверно, — усомнился Зоб, — с чего бы.
— А разве его не из-за этого называют Пальцем Скарлинга?
— А как его еще называть? — встряла Чудесница. — Хером Скарлинга, что ли?
Брек приподнял густые брови.
— Раз уж ты упомянула, то мне он напоминает немного…
Дрофд перебил:
— Не, я про то, а зачем его так звать, если он там не похоронен?
Чудесница поглядела на него как на самого отпетого болвана на всем Севере, а если и не самого, то на верном пути к этому званию.
— Возле хутора моего мужа — моего хутора — течет ручей, известный как Скарлингов Отпрыск. Их таких по Северу, наверное, с полсотни. Так там как пить дать ходит легенда, что он утолил жажду его чистыми водами, прежде чем произнести какую-нибудь там речь или двинуться на врага, как оно в славных песнях поется. А он если там и появлялся — ну хотя бы на расстоянии дневного перехода, — то не более чем помочился туда, да и то не сходя с коня. Вот что значит быть героем: все хотят отщипнуть от тебя кусочек.
Она кивнула на Жужело, который, закрыв глаза, с молитвенно сложенными руками стоял на коленях перед Мечом Мечей.
— Лет через пятьдесят по хуторам, глядишь, объявится с дюжину Жужеловых Отпрысков, вблизи которых он никогда и не бывал, а всякие пентюхи будут на них с увлажненными глазами показывать и спрашивать, а не под ними ли похоронен достославный Жужело из Блая?
Чудесница отошла, покачивая коротко остриженной головой. Дрофд поник плечами.
— Да я ж, черт возьми, так, только спросил. Думал, эти глыбы потому Героями и именуются, что под каждой погребен герой.
— Да кому какое дело, кто где погребен? — пробормотал Зоб, припоминая многочисленные погребения, на которых ему доводилось присутствовать. — Человек, когда его зарывают в землю, обращается в прах. Прах и истории о нем. А у историй с людьми зачастую бывает мало общего.
Брек согласился:
— И с каждым новым изложением быль все больше превращается в небыль.
— Правда?
— Взять, допустим, Бетода, — сказал Зоб. — Если верить молве, так он был едва ли не самым лютым злодеем на всем Севере.
— А разве нет?
— Смотря кого об этом спросить. У врагов он, понятно, был не в чести, и мертвецам ведомо, как он нещадно их губил. Но глянь на все его деяния: получается, дел-то он сделал поболе, чем сам Скарлинг Простоволосый. Сплотил Север. Построил дороги, по которым мы маршируем, добрую половину городов. Положил конец распрям между кланами.
— Начав раздоры с Югом.
— Это так. У каждой монеты две стороны. Но суть, я тебе скажу, одна: людям нравятся простые рассказы.
Зоб разглядывал ногти.
— Но сами люди не просты.
— Не то что ты, ухарь, — Брек хлопнул Дрофда по спине, едва не опрокинув.
— Зобатый! — резко окликнула Чудесница.
Все обернулись. Зоб подскочил, то есть распрямился с наибольшей для себя скоростью, и заспешил к подручной, морщась от прострелов в трескучем, как костер, колене.
— Куда смотреть?
Он попеременно прищурился на Старый мост, поля и огороженные пастбища, реку с оврагами и покатые пустоши, прикрывая от ветра слезящиеся глаза.
— Вон там, у брода.
Теперь он их видел; кровь отхлынула к ногам. Точки не крупнее мурашей, но это люди. Бредут по отмелям, выискивают, куда ступить, норовят к берегу, северному. Берегу Зоба.
— Так-так, — произнес он.
Для Союза число маловато, но идут с юга, значит, молодцы Ищейки. То есть, вероятнее всего…
— Черствый вернулся.
Тьфу, не хватало еще за спиной змеиного шепота Хлада.
— Да еще и дружками успел обзавестись.
— К оружию! — вскрикнула Чудесница.
— А? — растерянно переспросил Агрик с кухонным горшком в руках.
— К оружию, олух!
— Гадство!
Агрик с братом заметались, перекрикиваясь и роняя впопыхах на мятую траву то одно, то другое из ранцев.
— Сколько ты насчитала? — Зоб охлопывал себя в поисках запропастившегося куда-то окуляра. — Вот черт. Ну куда он мог…
Окуляр, оказывается, притискивал к глазу Брек.
— Двадцать два, — буркнул он.
— Ты уверен?
— Уверен.
Чудесница поскребла длинный шрам на макушке.
— Двадцать два. Двадцать два. Двадцать… два.
