– Позвольте дать вам маленький совет. С точки зрения человека, видевшего гуркскую темницу изнутри. Если город падет, настоятельно рекомендую вам покончить с собой, но не позволить взять себя в плен.
Глаза генерала Виссбрука на мгновение широко раскрылись, затем он опустил взгляд на великолепный мозаичный пол и сглотнул. Когда он вновь поднял лицо, Глокта с удивлением увидел на его губах горькую усмешку.
– Это не совсем то, на что я рассчитывал, когда пошел в армию.
Глокта тоже криво ухмыльнулся и постучал тростью по изувеченной ноге.
– Я могу сказать то же самое. Как писал Столикус? «Сержант-вербовщик продает мечты, но поставляет кошмары».
– Цитата весьма уместна.
– Если это хоть как-то вас утешит, я сомневаюсь, что меня ждет лучшая участь.
– Утешение небольшое.
Виссбрук щелкнул до блеска вычищенными каблуками и встал навытяжку, как струна. На несколько мгновений он замер, затем без единого слова развернулся к двери и удалился. Его гулкие шаги постепенно стихли в коридоре снаружи.
Глокта взглянул на Кадию.
– Невзирая на то, что я сказал генералу, я советую вам сдать город при первой удобной возможности.
Усталый взгляд Кадии скользнул вверх.
– После всего этого? Теперь?
«В особенности теперь».
– Может быть, император все же проявит милосердие. Так или иначе, я не вижу для вас выгоды в том, чтобы сражаться дальше. Пока еще осталось кое-что, о чем можно поторговаться. Как знать, вдруг вы сумеете о чем-то договориться.
– Такое утешение вы мне предлагаете? Милость императора?
– Больше у меня ничего нет. Как вы мне говорили насчет человека, заблудившегося в пустыне?
Кадия кивнул.
– Чем бы это ни кончилось, я хочу поблагодарить вас.
«Благодарить меня, глупец?»
– За что? За то, что я разрушил ваш город и оставил вас на милость императора?
– За то, что вы проявили к нам уважение.
Глокта фыркнул.
– Уважение? А мне казалось, я просто говорил вам то, что вы хотели услышать, поскольку хотел получить то, что мне нужно!
– Может быть, и так. Но благодарность не стоит ничего. Да пребудет с вами Бог!
– Бог не пойдет за мной туда, куда я отправляюсь, – пробормотал Глокта, глядя вслед Кадии, который медленно, волоча ноги, выходил из комнаты.
Коска широко улыбнулся ему, задрав свой длинный нос.
– Значит, обратно в Адую, наставник?
– Совершенно верно, обратно в Адую.
«Обратно в Допросный дом. Обратно к архилектору Сульту».
Едва ли это была радостная мысль.
– Может быть, мы еще увидимся там.
– Вы так думаете?
«Более вероятно, что тебя растерзают на куски вместе с остальными, когда падет город. И ты упустишь возможность посмотреть, как меня повесят».
– Если я чему-то и научился в жизни, так это тому, что всегда остается шанс на лучшее. – Коска ухмыльнулся, оттолкнулся от стены и зашагал к двери, небрежно положив руку на эфес своей сабли. – Ненавижу терять хорошего работодателя.
– Мне тоже будет очень жаль, если вы меня потеряете. Однако приготовьте себя к возможному разочарованию. Жизнь ими полнится.
«И то, чем она кончается, зачастую бывает величайшим из разочарований».
– Ну что ж, если одному из нас суждено разочароваться… – Коска поклонился в дверном проеме, театрально взмахнув рукой; облезлая позолота на его некогда великолепной кирасе блеснула в луче утреннего солнца. – Знакомство с вами было для меня большой честью.
Глокта сел на постели, ощупывая языком беззубые десны и потирая пульсирующую ногу. Он оглядел свои апартаменты.
«Точнее, апартаменты Давуста. Вот здесь однажды среди ночи меня напугал старый колдун. Здесь я смотрел в окно на пылающий город. Здесь я был чуть не съеден четырнадцатилетней девочкой. Ах, счастливые воспоминания…»
Глокта сморщился от боли, вылез из кровати и проковылял к единственному сундуку, который он взял с собой в Адую.
«И здесь же я дал расписку на миллион марок, предоставленных мне банкирским домом «Валинт и Балк». – Он вынул из внутреннего кармана плаща плоский кожаный футляр, который дал ему Мофис. – Полмиллиона марок в ограненных камнях, почти нетронутые».
Глокта снова ощутил неудержимую тягу открыть футляр, погрузить пальцы в груду камней, почувствовать в своей руке эту прохладную, твердую, постукивающую квинтэссенцию богатства. Он с трудом поборол искушение, с еще большим трудом нагнулся, одной рукой отодвинул в сторону часть сложенной одежды, а другой рукой спрятал под нее футляр.
«Черное, черное, все черное. Ей-богу, мне стоило бы как-то разнообразить свой гардероб…»
– Уходите, не попрощавшись?
Глокта резко выпрямился, и его чуть не вырвало от острого спазма, пронзившего спину. Он протянул руку и захлопнул крышку сундука как раз вовремя, чтобы растянуться сверху, когда его нога подвернулась. Витари стояла в дверях, мрачно глядя на него.
– Черт возьми! – прошипел он, брызгая слюной через дыры в зубах при каждом судорожном выдохе. Его левая нога онемела, как деревяшка, а правую крутила мучительная боль.
Мягко ступая, Витари прошла в комнату, посматривая прищуренными глазами вправо и влево.
