— С помощью твоего мнительного отца они смогли убить лишь тело, но дух брата остался жить, запертый в теле великого медведя. Он оказался в западне — без возможности говорить, без права вернуться к людям, оставшись до самой смерти в облике зверя.
Страшно было представить каково это — прожить много лет, не имея возможности вернуться в привычный мир, даже к своему облику, который был от рождения! Стать отверженным для всех, кроме собственного брата!
— Я пытался вернуть его… — глаза Черного стали печальными и вместе с тем злыми, словно он проклинал мир все эти долгие годы, в попытках найти решение, которого не было, — …перебрал все старинные письмена и книги. Нашел всех, кто мог знать хоть что-нибудь о мире мертвых, но все оказалось напрасным. Мой брат остался между мирами — не человек и не зверь, влача жалкое существование до тех пор, пока от старости и бессилия не умерло и тело медведя.
— У вашего брата была жена? — тихо спросила я, вытирая слезы и застонав в душе на утвердительный кивок Черного:
— Не жена. Возлюбленная. Ее убили спустя несколько дней после телесной оболочки брата. Я не успел спасти ее, пока пытался сохранить собственное тело.
Сердце сжалось, от мысли о том, сколько безвинных людей погибло, ради игр тех, кто даже не был людьми.
— А Зверь?..
— Он родился ранней весной и стал большой неожиданностью для всего мира. То, что душа и сила Серого осталась в медведе, породило создание, которого не было еще никогда за много веков существования сынов Велеса. Медведица произвела на свет не медвежонка, а против всех законов природы и мироздания — человека. Человека с двумя сущностями внутри, которые стали едины, обладая одной душой, одним разумом и одним сердцем. Зверь уникален. Он единственный в своем роде. Но когда он родился, мы не знали, как поступить.
Это звучало зловеще, и я напряглась, чувствуя, как снова заколотилось сердце, а перед глазами встал образ умирающего малыша, который лежал абсолютно голеньким на снегу в собственной крови, даже если понимала, что к чему бы не пришли братья, а они оставили мальчика в живых.
— Мы не смогли убить его. Зверь стал единственной отрадой для брата в его лесной жизни.
— Выходит, что Зверь никогда не видел своего отца в человеческом обличии?..
— Только в своих снах. Как видела его и ты.
Наверное, я бы не обратила на эти слова внимания, если бы глаза колдуна не полыхнули каким-то особенным огнем, в котором был такой мрак и загадочность, что волосы в буквальном смысле встали дыбом.
Подумать только! Он знал о моих снах так много, как я сама, учитывая тот скромный факт, что я ничего не рассказывала, ни про папу, ни про то, что уже видела Серого, даже если не подозревала тогда, что именно он был отцом моего Зверя.
— Как у вас получается это?
Черный улыбнулся той своей улыбкой, которая и пугала, и завораживала.
Хищный, но обворожительный. Он умел пугать до смерти одним только взглядом своих синющих глаз, но мог улыбаться вот так, как сейчас, заставляя душу замереть, а сердце отчаянно заколотиться.
— Не важно. Сны — это плот, связывающий мир живых и мертвых. А с этим миром я на «ты».
Почему-то я подумала о том, что вероятней всего, мир мертвых не пугал его, а был тем колодцем, откуда Черный черпал свои знания и силы, как раз после того, что случилось с его братом, но спросить об этом не решилась.
— Послушай меня, девочка. Впереди у тебя будет еще много тяжелых дней и ночей, но ты должна помнить одно — теперь у тебя есть твой муж и он всегда будет рядом с тобой. Слушай зверей, они всегда чувствуют истину.
Мужчина поднялся на ноги легко и быстро, привычным движением руки накидывая на свои плечи тяжелый плащ, обернулся уже у дверей, чтобы бросить напоследок:
- И не доверяй людям. Теперь они знают, что Зверь не просто вымышленный герой страшных сказок, а что он реален как никогда. Они боятся, а страх толкает людей на страшные и необъяснимые поступки. Теперь ты видела это сама.
Я кивнула в ответ, пока не в состоянии даже просто пошевелиться.
Информации было слишком много!
И она была настолько яркой, и вместе с тем жуткой, что едва ли я смогла бы оправиться от всего этого даже за пару дней, прошептав хрипло и тихо только один вопрос, который вопросительным знаком повис в моей смятенной голове:
— Это вы рассказали Зверю о том, кто убил его отца?
— Твой дядя.
На мой ошарашенный взгляд, Черный лишь кивнул в ответ:
— Муки совести были настолько сильны, что он приходил на место, где убили Серого, думая, что от этого ему станет легче. Он не думал, что могут быть другие нам подобные, — Черный криво усмехнулся, чуть дернув плечом. — Думаю, ради того, чтобы понять, о чем именно говорит человек, раз за разом приходящий на могилу его отца, Зверь и согласился выучить человеческий язык.
И пусть Черный говорил это с улыбкой и приподнятыми бровями, я едва ли могла улыбнуться, поднимаясь вслед за ни на нетвердые ноги, чтоб проводить гостя, который, кажется, был частью нашей семьи, если мы могли бы назвать себя именно так.
