Здесь хотя бы в отделку больше души вложили, чем на мужской половине. На стенах роспись, изображающая заросли ивняка на берегу реки и оленье семейство, пришедшее на водопой. Сводчатая крыша выкрашена в голубой цвет, по "небу" разбросаны золотые звезды, а в центре проделано круглое окно, впускавшее света достаточно для того, чтобы до наступления сумерек обходиться без масляных светильников даже в пасмурную погоду. В раздевальне было не теплее, чем на улице, трубы с разогретым воздухом сюда не подводили. Тем не менее, несколько женщин, отдыхавших возле бассейна, не ежились от холода, они уже побывали в кальдарии и от их разгоряченных тел валили клубы пара.
Ливия коснулась рукой воды в бассейне. Холодно, брр. Раздевшись, она взяла из рук рабыни полотенце и, небрежно набросив его на плечо, прошла в кальдарий. Несколько пар глаз завистливо прошлись по ее совершенной фигуре. Шепоток за спиной:
— Это кто такая?
— Ливия, купчиха. Содержит инсулу у Эсквилинских ворот.
Всегда найдется в женском обществе та, кто знает все про всех. Вроде бы четыреста тысяч человек живет в Городе, а попробуй-ка скрыться от сплетен и бабских пересудов. Сейчас все косточки перемоют, еще вспотеть Ливия не успеет.
— У Эсквилинских ворот, а сюда пришла? Далековато.
— Часто сюда ходит, не первый раз ее тут вижу.
— Потому и ходит, что место здесь пристойное, а про Ливию говорят, что она весьма целомудренна.
— Целомудренна? По виду не скажешь, — голос скрипнул неприязнью, — уж больно ухожена.
— Да кто бы говорил, Марсия, ты сама-то сколько на мази и духи тратишь? На эти деньги можно каждый день званый обед устраивать!
— Ухожена. Ни волоска на теле...
— Она лысая, что ли? — чей-то смешок, — в парике?
— Я про другое.
— Верно-верно. "Волчица", как пить дать. Из дорогих гречанок.
— Какие гречанки? Римлянка она, говорят же тебе. Многие ее знают.
— А я слышала, она этим летом овдовела. Муж в море потонул.
— Какой ужас! — одна из женщин прикрыла рот ладонью.
— Вот бедняжка! — неискренне всплеснула руками другая.
— Ничего, — вновь скрипучий голос, — с такой задницей себе еще десяток найдет. Может, ваши мужья к ней и сбегутся...
— Ну, хватит! Раскудахтались...
Звучный голос, немного низкий, выдавал женщину средних лет. Его обладательницей могла бы оказаться сорокалетняя домна, привыкшая самостоятельно вести дела, командовать рабами и клиентами. Тем не менее, к прозвучавшим ноткам не подходил эпитет — "властные". Нет, помимо твердости здесь угадывалась и приятная мелодичность, свойственная женщине благородной. Впрочем, это не отменяло тот факт, что многие из благородных дам иной раз вели себя хуже крикливых купчих.
Аврелия Котта такой не была. Дочь консуляра, жена бывшего претора, она славилась, как примерно-добродетельная мать семейства, известная умом, образованностью и манерами. Но, конечно, при первой встрече обращали внимание вовсе не на эти достоинства. Аврелия отличалась броской красотой, которая к тридцати четырем годам, после рождения троих детей, не только не потускнела, но расцвела.
Аврелия поднялась с ложа, на котором ее спину разминала рабыня и холодно, но без тех презрительных ноток, которыми сплетницы пропитали воздух раздевальни, произнесла:
— Не судите всех по себе.
С этими словами она проследовала в кальдарий за Ливией. Ее обсуждать никто не решился — есть женщины, к которым никакая грязь не липнет.
В кальдарии очень легко забыть, что на улице зима. Большую часть помещения занимала ванна, в которую могли залезть сразу десять человек. От горячей воды валил пар, скрывавший очертания комнаты. Из одной стены под напором била струя воды, менее горячей, чем в ванне.
Ливия, раскрасневшаяся, расслабленная, блаженствовала, сидя на ступеньках, ведущих в воду. Рабыня Хлоя массировала ей плечи. Когда появилась Аврелия, Ливия приветливо поинтересовалась:
— Прошу прощения, домна, ты ведь замужем за Гаем Цезарем, который был претором пять лет назад?
— Да, — ответила Аврелия, — почему это тебя интересует?
— Я как-то видела твоих девочек, еще не зная, из какой они семьи. Они восхитили меня своей красотой. Теперь понимаю, что обе удались в мать. Боги очень щедры к тебе, Аврелия Котта.
— Благодарю за добрые слова, — улыбнулась Аврелия, — еще бы девчонки отличались послушанием...
— Кто слушает матерей в пятнадцать-шестнадцать лет?
— Старшая сама уже мать, три года замужем.
Ливия не удивилась. Тут, скорее, стоило удивляться, что младшую до сих пор не сбыли с рук. Она вдруг засмеялась.
— Прости меня, трещу о детях, а сама даже не представилась. Меня зовут Ливия.
— Ты, случайно, не из Ливиев Друзов? — вежливо поинтересовалась Аврелия.
— Нет, моего покойного отца звали Марком Ливием Дентером.
— Никогда не слышала это имя. А о тебе, немного приходилось. Там, — Аврелия кивнула в сторону двери в тепидарий, — тебя бурно обсуждают.
— Вот как? Подозреваю, слово "волчица" прозвучало хотя бы раз.
— Ты недалека от истины, — уклончиво сказала Аврелия, — не каждая женщина способна спокойно терпеть рядом с собой более красивую. У тебя нет детей?
— Нет.
