— Знаешь, — сказал Боб, — я сейчас бы выпил томатного сока… — он перевернулся на другой бок и с отвращением выплюнул окурок. — Когда от сигарет болит язык, лучше всего выпить томатного сока.
— Когда у тебя что-нибудь болит, надо пить коньяк, — говоривший был велик ростом и тощ. Звали его Виконт. — Можно водку. Годятся и ликеры. Не возбраняется вино, в котором, как известно, истина. Но лучше всего — спирт…
— Ты забыл пиво. Ты болван, — сказал Боб, — я бы выпил сейчас пива…
В палатке было жарко и темно. На полу валялись спальные мешки, множество окурков, винтовка, стреляные гильзы и пара сапог. В низкую треугольную дверь палатки виднелись красноватые сумрачные барханы и обложенное тяжелыми тучами небо. Налетал порывами горячий ветер, шелестел брезентовыми стенами.
— Слушай, Боб, у тебя скрипит песок на зубах?
— Не успеваю отплевываться. А что?
— Мне надоело. Я жую его вторую неделю. Это нервит. Я подожду еще пару дней, накоплю побольше слюны, пойду к нашему и…
— По дороге ты будешь питаться слюной и гильзами. Ты будешь ужасен в своем гневе, ты будешь рубить колючки, но Багровое Небо сожжет тебя, и твой высохший труп занесут пески. Ибо такова жизнь. Уходя, не забудь выстрелить себе в лоб — это укоротит твой тернистый путь и сбережет много драгоценного времени. Я буду рыдать над твоим телом. Клянусь удачей.
Боб сплюнул и потянулся за сигаретой. Сел, чиркнул спичку, закурив, стал разглядывать свои босые ноги. Осторожно потрогал вспухший синий шрам.
— Здешние муравьи кусаются подобно леопардам, — сказал он, — ты должен пожалеть меня, Виконт.
Виконт не ответил. Порыв ветра распахнул полы палатки, дохнул горячим песком. Боб, кряхтя, поднялся, чертыхнулся, задев за столб, и неторопливо вылез из палатки.
— Горячо, дьявол, — донесся его голос, — Виконт, дружище, ты сгниешь заживо… выйди подышать чистым воздухом. О, этот воздух! Он прохладен, как дыхание холодильника! Ривьера, Ривьера! Не верите? Нюхните сами…
Виконт, злобно жуя губами и поминутно сплевывая, слушал, как он бродил вокруг палатки — проверял крепления. Из-за стенки сквозь шелест ветра доносилось:
В стране, где зной, где плеск волны морской, Жил длинноногий Джо…
…до чего же горячо пяткам! Ай-яй!..
…Виконт, выйди, милый, дело есть…
Потом что-то случилось. Стенки колыхнулись, треснул и накренился столб. Виконт поднялся и сел, прислушиваясь. Голос Боба:
— Эй-ей! Тебе чего?.. Пошел!.. А-а-а-а!.. Виконт, ко мне!
За стенкой дрались. Боб крикнул и замолчал. Палатка тряслась, доносилось хриплое тяжелое дыхание.
На ходу загоняя в карабин обойму, путаясь в спальных мешках, Виконт кинулся из палатки.
— Вввв-а-а!.. — неслось из-за палатки…
— Эге-гей! Держись, Бобби! — рявкнул Виконт, огибая угол. Там не было никого и ничего. Только разрытый горячий песок…
— Бобби… — тихо сказал Виконт, озираясь, — Бобби, дружище…
Дымящиеся красные барханы, саксаул, раскаленное тяжелое небо… обвисший брезент палатки… все. И разрытый горячий песок. Виконт облизал губы.
— Бобби, где ты?
Он выплюнул песок и медленно пошел вокруг палатки. Красные барханы, саксаул, разрытый горячий песок… Все.
— Если это шутка, Бобби, то очень неудачная. И я воздам тебе…— голос его упал.
Разумеется, это не было шуткой, и Виконт с самого начала прекрасно понимал это. Но ему вдруг почему-то стало смешно, и он рассмеялся:
— Ладно, Боб, захочешь жрать — придешь.
Виконт решительно обогнул палатку и полез внутрь. Разумеется, первое, что он там увидел, был Боб, вернее его ноги — длинные, сухие, в серо-зеленых парусиновых сапогах, они торчали из-под спальных мешков. Тогда Виконт рассердился. Он снял с центрального столба знаменитую многохвостую плетку Джаль-Алла-Эд-Муддина из жил древнего зверя Уф и угрожающе взмахнул ею.
— Вылезай, старое дерьмо! — заорал он. — Вылезай, не то восплачешь, аки жиды у стен Синайских!
Боб не двигался. Виконт осторожно ударил по мешку. Сапоги не дрогнули.
— Кэ дьябль! — пробормотал Виконт, боясь, что мелькнувшая мысль вернется снова. — Хватит валять Катта. Вставай.
И вдруг, задрожав от нестерпимого ужаса, отскочил назад: ноги не двигались. Шуршал песок по брезенту палатки. Гулко стучала кровь.
— Это ничего, — громко сказал Виконт.
Он бросил плетку и нагнулся над одеялами. Тонкий, вязкий запах красного цвета ударил ему в нос. Тонкий, пьянящий аромат — единственный в мире аромат — самый вкусный запах во Вселенной, запах свежей крови. Одеяла еще скрывали его источник, но можно уже было догадаться, что это не Боб. Кровь Боба пахнет не так, Виконт хорошо знал это. Но — сапоги? Серо-зеленые сапоги Боба. Ах, но ведь это очень просто… Виконт сбросил одеяла, усмехнулся:
— Так и есть!
Задрав кверху свалявшуюся бородку и открывая бесстыдно широкую черную щель под ключицами, загадив простыни кашей из крови и песка, лежал там смуглый человек в пестром халате.
— Здравствуй, Бажжах-Туарег, — улыбнулся Виконт.
