Он начал расхаживать по залу, не обращая внимания на отчаянную жестикуляцию и горящие глаза барона. Движения Паоло стали судорожными и маниакальными.
— Да, первым шагом станет уничтожение всего старого и отжившего. Мы выметем все это каленой метлой — все ненужное и лишнее. Мы расчистим путь новому и совершенному. Эту концепцию может понять любая мыслящая машина.
Эразм смотрел на Паоло во все глаза, сменив выражение своего текучего металлического лица, сделав его копией лица старика. Видимо, он воспринимал речи Паоло как шутку, как разглагольствования обезумевшего ребенка. В душе Паоло нарастал гнев. Этот не воспринимает его всерьез!
Теперь перед Паоло развертывалось необозримое полотно будущего, щедрые мазки распадались на мелкие фрагменты под действием мощной ультра-пряности. Некоторые грядущие события он видел невероятно отчетливо, обнажились мелкие детали. Невероятно сильная меланжа оказалась еще более крепкой, чем он предполагал, будущее приобрело невероятную ясность, хаотичная смесь событий развертывалась перед его взором, составляя, впрочем, уже известный ему рисунок.
В разгар этой умственной бури что-то еще высвободилось из его клеток. Это была скрывавшаяся в них до сего дня память о прошлой жизни. В ушах раздался рев, заглушивший звуки пророческих видений, и Паоло внезапно вспомнил все о Пауле Атрейдесе. Несмотря на то, что воспитывал его барон, несмотря на то, что машинам казалось, что они делают из мальчика свою послушную марионетку, по сути, он все же остался самим собой.
Он скользнул взглядом по залу и посмотрел на всех совершенно иными глазами: он увидел Джессику, ненаглядную Чани и самого себя, лежащего в луже крови при последнем издыхании. Неужели это сделал он, совершив такое своеобразное самоубийство? Нет, к этому его вынудил Омниус. Но как мог кто бы то ни было заставить Квисац-Хадераха поступить вопреки его воле? В мозгу всплыли подробности поединка с Паулем, он закрыл глаза, стараясь отогнать неприятное воспоминание. Он не хотел, не желал служить Омниусу. Он ненавидел барона Харконнена. Он не мог допустить такого злодейства.
Он обладал силой все изменить. Разве не он окончательный, последний Квисац-Хадерах? Благодаря ультра-пряности и наследственности Атрейдесов, он теперь обладал таким мощным предзнанием, каковое не было возможно до этого. Теперь ни одно событие, даже самое мелкое и незначительное, не могло от него ускользнуть.
Это был чудесный миг. Он мог увидеть все на пестром ковре, сотканном из нитей будущего. Если захочет, то он увидит там любую, пусть даже самую крошечную деталь. На карте будущего для него нет больше белых пятен.
Паоло резко остановился и уставился перед собой, пронзая взглядом стены величественного машинного храма, чувствуя, как переполняют его мысли, недоступные пониманию других. Глаза его стали не просто синими, они почернели, став непроницаемыми, как выжженные солнцем дюны.
Откуда-то сзади прозвучал голос барона:
— Что с тобой, мой мальчик? Приди в себя.
Но видения продолжали тесниться в голове Паоло, они сыпались на него, словно ружейные пули. Он не мог уклониться от них, мог лишь принимать, как непобедимый воин непоколебимо стоит под огнем противника.
За стенами храма на улицах машинного города послышался тяжкий грохот, зазвучали сигналы тревоги, и сторожевые роботы бросились вон из храма навстречу неведомой опасности. Но Паоло точно знал, что там происходит, мог видеть, что творится вовне со всех углов зрения. Он знал, что будет, невзирая на все попытки людей, Омниуса и лицеделов что-то изменить.
Он был не в силах двигаться. Паоло стоял и видел внутренним взором грядущее, все, на что он мог влиять, и все, на что не в силах был повлиять. Каждая секунда распалась на миллиард наносекунд, они растянулись во времени и пространстве, поглотив миллиарды миров. Эта страшная панорама грозила захлестнуть, подавить его.
«Что происходит?» — спросил он себя.
Новыми глазами смотрел Паоло на один развертывающийся перед ним момент за другим, прободая взором стены машинного храма, проникая за пределы планеты, за пределы Старой Империи, достигая самых отдаленных точек Рассеяния и границ безмерно огромной машинной империи.
Прошла еще одна наносекунда.
Ультра-пряность вызывала у Паоло одно откровение за другим. Теперь он видел и прошлое, и будущее, развертывавшиеся в обе стороны его сознания.
Захваченный волной собственного могущества, Паоло теперь видел много больше того, чем ему самому хотелось. Он воочию видел одновременно сердцебиения тысяч людей, видел поступки каждого отдельного человека — каждого живого существа — во всей вселенной. Он знал, как будет развертываться любое событие и к каким последствиям оно приведет — вплоть до скончания времен, до конца истории, и, наоборот, мог проследить все истоки, начиная с первоначала времен.
Знание захлестывало, и Паоло чувствовал, что тонет в нем.
