— Лето II тоже Квисац-Хадерах, но ни ты, ни твой сын не пошли по тому пути, какой наметили для них сестры Бене Гессерит. Сестры боялись всякого, кто обладал необычайными по природе силами и способностями. — Он рассмеялся. — После Рассеяния, когда сестры вернули к жизни великого Дункана Айдахо, некоторые из них обвиняли меня в том, что я — Квисац-Хадерах. Они убили одиннадцать гхола Дункана — они и интриганы с Тлейлаксу.
— Но почему они не хотели иметь в своем распоряжении такую силу? Я думал…
— О, они желали силы и власти, Пауль, но такой, которая целиком и полностью находилась бы под их контролем. — Дункану было искренне жаль молодого человека, который выглядел таким потерянным и огорченным.
— Я не могу ничего предпринять без моего прошлого, Дункан. Помоги мне вернуть его. Ты же прожил часть этой прошлой жизни со мной. Вспомни об этом.
— О, я очень хорошо вас помню. — Дункан сцепил руки на затылке и откинулся назад. — Я помню ваше наречение на Каладане после того, как имперские интриганы едва не убили вас, еще тогда сущего младенца. Я помню, как вся семья герцога Лето оказалась в величайшей опасности во время войны Убийц. Мне была доверена большая честь — доставить вас в безопасное место, и я отправился с вами в дикие леса Каладана. Мы жили там вместе с изгнанной бабушкой Еленой, прячась среди первобытных племен Каладана. То было время, когда мы с вами были очень близки. Да, я очень хорошо это помню.
— А вот я этого не помню, — со вздохом произнес Пауль.
Дункан был захвачен неотступным воспоминанием о своих прошлых жизнях. Каладан… Дюна… Харконнены… Алия… Хейт.
— Ты понимаешь, о чем ты просишь, когда говоришь о своей памяти, о своей прошлой жизни? Тлейлаксы создали моего первого гхола как орудие убийства. Они манипулировали мною, потому что я был твоим другом. Они знали, что ты не сможешь прогнать меня даже в том случае, если поймешь, что я завел тебя в западню.
— Я не должен был прогонять тебя, Дункан.
— Я уже занес кинжал, чтобы поразить тебя, но в этот момент в моей душе произошел сильнейший внутренний конфликт. Запрограммированный убийца Хейт стал верным Дунканом Айдахо. Ты не можешь себя представить эту муку! — Он уставил в юношу жесткий палец. — Восстановление твоей памяти потребует точно такого же кризиса.
Пауль выставил вперед подбородок.
— Я готов к этому. Я не боюсь боли.
Дункан изогнул бровь.
— Ты так уверен в себе, Пауль, потому что тебя во всем поддерживает Чани. Она делает тебя стойким и счастливым — а это недостаток и большое препятствие. Напротив, посмотри на Юйэ. Он изо всех сил противился восстановлению памяти, он сопротивлялся всеми фибрами души, и именно это сломало его. Но ты… какой ужас должен поразить тебя, чем мы можем по-настоящему устрашить тебя, Пауль Атрейдес?
— Надо что-то придумать.
— Ты действительно готов принять это? — Дункан наклонился вперед, взгляд его не сулил милости. — Что, если единственный способ вернуть тебе память — это заставить тебя потерять Чани? Что, если она должна, истекая кровью, умирать у тебя на руках, чтобы ты все вспомнил?
Более, чем чего-то иного, я хочу, чтобы мой отец знал, что я не подвел его. Я не хочу, чтобы он умер, думая, что я не достоин его генов.
Гхола Скиталя. Протокол допроса на борту корабля-невидимки
— Он должен быть сделан по точным выверенным стандартам, — упрямо повторил старый тлейлакс. —
— Я позабочусь об этом, отец. — Гхола, которому едва сравнялось тринадцать лет, ухаживал за погибающим мастером, сидевшим сейчас в жестком кресле.
Старый Скиталь отказывался лечь до тех пор, пока не будет готов традиционный гроб для его бренного тела. Он намеренно держал двери в каюту запертыми, чтобы никто не мог зайти в нее. Он не хотел, чтобы его отвлекали или беспокоили в эти дни последнего угасания.
Внутренние органы, суставы и кожа старого тлейлакса распадались на глазах, распадались необратимо. Это напомнило ему о постепенном разрушении корабля-невидимки — системы то и дело выходили из строя, воздух вытекал в открытый космос, запасы воды истощались. Некоторыми пассажирами овладела настоящая паранойя. Во всех неполадках они видели вредительство, и многие подозревали тлейлакса. Это была еще одна причина его дурного настроения. Но ничего, скоро он умрет и будет избавлен от подозрений.
— Кажется, ты сказал, что гроб уже готов. Но эта работа не терпит спешки.
Подросток склонил голову.
— Не тревожься. Я все сделал, строго следуя законам шариата.
— Тогда покажи мне его.
— Твой собственный гроб? Но он должен будет вместить твое тело только после того, как ты… как ты…
У старого Скиталя сверкнули глаза.
— Очистись от этих ненужных эмоций! Ты слишком далеко проник в процесс, слишком переживаешь. Это постыдно.
— Но я же должен заботиться о тебе, отец. Я же вижу, как ты страдаешь.
