– Ах, почему ты не стала моей невесткой! – невольно восклицала Раджлокхи. – Тогда ты всегда была бы рядом со мной!
При этих словах Бинодини каждый раз смущалась и спешила выйти из комнаты.
Раджлокхи ждала из Калькутты покаянного письма от сына. Она еще никогда не оставляла Мохина одного на такой срок. Конечно, он соскучится! И Раджлокхи с нетерпением ждала письма, полного сыновней любви и нежности.
Но письмо от Мохендро получил Бихари. Мохин писал, что мать, наверно, очень счастлива через столько лет снова вернуться в родные места.
«Ага, – подумала Раджлокхи, – Мохендро обиделся». Счастлива! Будто бедная мать могла быть где-нибудь счастлива без своего Мохендро!
– А ну-ка, Бихари, что еще пишет Мохин?
– Больше ничего, ма. – Бихари скомкал письмо, сунул его в какую-то книгу и, выйдя в другую комнату, с досадой швырнул книгу в угол.
Что оставалось думать Раджлокхи? Она решила, что Мохин написал что-нибудь очень обидное, поэтому Бихари и не стал читать письмо целиком.
Но когда теленок-сосунок ударит мать-корову копытцем, это вызывает у нее лишь прилив нежности и обилие молока; так и обида Мохендро: она причинила Раджлокхи боль и вместе с тем всколыхнула в ее душе любовь к сыну. Раджлокхи все простила ему!
«Ну что же, – думала она, вздыхая, – Мохин счастлив с женой – и хорошо! Никогда больше я не буду из-за нее ссориться с сыном. Ах, ведь прежде я не могла прожить без него и минуты, а теперь вдруг уехала. Конечно, Мохин имел право обидеться!»
Глаза Раджлокхи застилали слезы.
В тот день Раджлокхи как бы невзначай несколько раз говорила Бихари:
– Сходил бы ты искупался, сынок! Ты здесь совсем отказался от своих привычек.
Но Бихари вовсе не хотелось купаться.
– Таким, как я, беспутным лучше вообще привычек не иметь… – смеялся он.
Но Раджлокхи взволнованно настаивала:
– Нет, нет, пожалуйста, иди выкупайся. Жарко ведь.
Наконец Бихари сдался. Едва он вышел, как Раджлокхи торопливо достала смятое письмо сына и позвала Бинодини:
– Прочти-ка мне, милая, что там пишет Мохин!
Бинодини стала читать. В самом начале письма было несколько строк о матери. Но это Бихари уже прочел Раджлокхи. Дальше Мохендро писал об Аше. Можно было подумать, что он обезумел от счастья. Бинодини прочла вслух несколько строк и в смущении замолчала.
– Будете слушать дальше, тетя?
Лицо Раджлокхи, растроганной первыми строками, мгновенно окаменело.
– Довольно, – сказала она после недолгого молчания и, не взяв письма, вышла. Бинодини унесла письмо к себе в комнату, заперла дверь и, бросившись на постель, принялась перечитывать его. Какое удовольствие находила в этом Бинодини, знала только она сама. Но это не было простое любопытство. Временами глаза ее начинали сверкать, как песок на полуденном солнце, а дыхание становилось прерывистым и горячим, словно ветер пустыни. Она всеми силами старалась представить себе, какими должны быть Аша и Мохендро, как горячо они любят друг друга. Откинувшись к стене и вытянув ноги, она долго сидела так, положив листок на колени и глядя прямо перед собой.
Бихари так и не нашел письма Мохендро.
В полдень неожиданно приехала Аннапурна. Сердце Раджлокхи сжалось от недобрых предчувствий. Боясь спрашивать, белая как мел, она молча смотрела на Аннапурну.
– Дома все благополучно, диди, – поспешила та успокоить Раджлокхи.
– Тогда зачем же ты приехала?
– Придется тебе принять на себя бремя хозяйственных забот, диди, – отвечала Аннапурна, – мне опостылел мир. Я отправляюсь в паломничество, в Бенарес, и приехала поклониться тебе. Прости, если в чем нечаянно или нарочно провинилась перед тобой. А твоя невестка, твоя невестка… – Аннапурна заплакала. – Она совсем еще ребенок, выросла без матери… Плохая она или хорошая – ты ведь ей теперь не чужая…
Слезы мешали Аннапурне говорить.
Взволнованная Раджлокхи пошла приготовить ей воду для омовения и чего-нибудь поесть.
Узнав, что приехала Аннапурна, из храма Дурги прибежал Бихари. Он почтительно приветствовал ее и воскликнул:
– Что же это такое, тетя?! Неужели ты так рассердилась, что покидаешь нас?
– Не отговаривай меня, Бихари, – сдерживая слезы, ответила Аннапурна. – Будьте счастливы, а меня ничто уже не держит в миру.
– Я знаю, ты уезжаешь из-за Мохендро. Он еще пожалеет об этом!
– Что ты, что ты, Бихари! Не говори так! – испуганно воскликнула Аннапурна. – Я совсем не сержусь на Мохина, но, пока я не уеду, покоя в семье все равно не будет.
Бихари растерянно молчал. Аннапурна развязала конец сари, достала два массивных золотых браслета и протянула их Бихари.
– Храни эти браслеты, сынок, – сказала она. – А когда будешь жениться, передай их невесте вместе с моим благословением.
Бихари с благоговением приложил браслеты ко лбу и, едва сдерживая слезы, вышел в соседнюю комнату.
Когда пришло время прощаться, Аннапурна сказала Бихари:
– Не забывай о Мохине и Аше, сынок.
Затем она передала Раджлокхи какую-то бумагу:
– По этой дарственной свою долю в наследстве свекра я передаю Мохину. Мне хватит и пятнадцати рупий в месяц.
Она почтительно коснулась ног Раджлокхи и, распрощавшись со всеми, отправилась к святым местам.
