Тонкие пальцы Сю Нян столько лет сжимали вышивальную иглу, но в тот момент они выпрямились и пять раз со звонким хлопком обрушились на лицо Сян Хуайтяня. Прикрывая лицо, тот приговаривал:
– Молодец, сестрица!
Но в глубине души он всё же считал Сян Бо родным сыном. И в одно мгновение вырос Сян Бо на равнине Хутяопин, выучился, стал учителем, женился. У него родился сын, Цзяго, который и сам теперь повзрослел.
И вот Сян Бо, который был Сян Хуайтяню как родной сын, сказал:
– Дядя, вы не сможете отстроить этот дом заново. Здесь… Хутяопин затопят. И дом семьи Сян затопят, и могилы на горе затопят. Вы не сможете здесь построить новый дом…
Сян Хуайтянь, словно застыв, стоял на ветру. На его бритой макушке проступил крупный пот. Руки его подрагивали. Зять сказал:
– На этой стороне Трех ущелий живет столько людей. Всем придется переселиться. И нам придется.
– Семья Сян столько поколений здесь жила, и никакой император никакой династии нас отсюда не прогонял. А ты сделался старостой и решил, что пора нас выселить?
– То не я…
– И кто же? Кто это решил? Пригласи-ка его сюда, поговорим, – сказал Сян Хуайтянь. – Эту станцию вашу где угодно можно построить. Почему нужно затапливать именно наши дома?
Ведь место это было таким хорошим! Дом с тремя комнатами и черепичной крышей обращался к реке, позади высились поросшие лесом горы, а окружали его бамбуковые рощи. Перед дверью был ровный двор, где росли цитрусы и виноград. Поднимаешь глаза, оглядываешься – кругом ширь, поднимаются над ней маленькие облачка дыма, еле различимые издалека. Над тишиной этой плещутся, ударяя о скалы, волны текущей по ущельям реки.
По горной дорожке шел Сян Цзяго, сын Сян Бо. Он учился в столице провинции и приехал сюда на каникулы. Он был одет в футболку с белым воротничком, волосы у него были мокрыми – он только что искупался в реке. Сян Цзяго крепко пожал руку Сян Хуайтяня, назвал его дедушкой.
Сян Хуайтянь трепетал перед внуком. Стоило тому заговорить, как сердце его оттаяло.
– Дедушка, – спросил Цзяго, – вы не возьмете меня с собой – принести предкам жертвы?
Сян Хуайтянь поведал Сян Цзяго давние речи, передаваемые предками.
Записи в родословной гласили: далекий предок семьи, Сян Сыань, на второй год правления юаньского императора Шунь-ди[48] был пожалован титулом генерала для похода на запад и титулом начальника приграничного округа. В то же время брат его, Сычун, и сын, Дая, отправились на запад умиротворять беспорядки в Сычуани и на сотый день вернулись с победой, потому и были назначены командующими войсками и начальниками области Цзинъань… У Дая было восемь сыновей (звали их Жушань, Жухэ, Жуху, Жухай, Жулун, Жуху[49], Жубяо и Жуцзяо). На рубеже эпох Юань и Мин, дабы избежать беды, они решили расстаться, но прежде разделили на восемь частей сосуд с восемью ручками. Каждый взял по одной части. Впоследствии, как они полагали, их потомки смогут опознать друг друга по этим ручкам. Потомки говорили об этом: «род Сян и котел с восемью ручками».
Ныне этот опознавательный знак, привезенный предками в Баотахэ, что в Трех ущельях, спрятан под землей под этим самым домом семьи Сян.
– Вы видели его, дедушка? – спросил Сян Цзяго.
Сян Хуайтянь покачал головой и сказал:
– Этот знак был нужен не для того, чтобы люди глазели. Его и зарыли в горах затем, чтобы он постоянно был с семьей Сян.
– Понятно, – ответил Цзяго.
Сян Хуайтянь повел Сян Цзяго на могилы предков. Находились они за домом семейства Сян. Там он насыпал могилы для своих родителей, которые в тот год погибли в реке, и положил туда их одежду. А еще там была могила Даэр. В сумерках Сян Хуайтянь опустился на корточки перед ней и пробормотал еле слышно:
– Даэр, ты всегда хотела, чтобы у тебя были дом и семья, разве смог бы я похоронить тебя в другом месте?
В Трех ущельях было принято, чтобы каждый год в середине седьмого месяца замужняя женщина возвращалась в родительский дом, где следовало жечь жертвенные деньги, поклоняясь предкам. «В середине месяца и духи с демонами три дня нигде не ходят». Зато по горным тропкам идут красивые, нарядные девушки. Но Даэр говорила, что возвращаться ей некуда. Родительского дома у нее не осталось.
Однако в тот год неожиданно явился гость в платке вокруг головы. Даэр сказала Сян Хуайтяню, что это дальний ее родственник, в доме у него не осталось съестного, и он пришел взять зерна. Сян Хуайтянь отсыпал ему два шэна[50] кукурузы.
Через несколько дней он снова пришел. Он хотел всё больше и больше, просил масло, соль, хворост, даже унес однажды несколько даней овощей с огорода. Даэр рассердилась и сильно его отругала. На родственников обычно так не кричат.
Сян Хуайтянь засомневался, спросил:
– Даэр, скажи мне честно, кем он тебе приходится?
– Ну, а сам ты что скажешь? – спросила проницательная Даэр. – Ты думаешь, то мой любовник?
Сян Хуайтянь на это ничего не ответил. Но перед уходом этот мужчина совсем озлобился, что еще больше смутило Сян Хуайтяня. Мужчина же проговорил:
– Даэр, любви ты ко мне не испытываешь, вот и не удивляйся, что я такой злой.