Их глаза встретились, и Райф увидел перед собой человека, который мог бы стать вождем. Не время было задавать Дрею какие-то вопросы об Ангусе, Эффи и клане - Райф мог только смотреть на него, стараясь запечатлеть в памяти его образ.
А потом и для этого времени не осталось.
Ниже по реке раздался чей-то крик, и на пригорке показался всадник, окутанный дымом. Волчья голова у него на панцире, обработанная кислотой и углем, ошарашивала чернотой пустых глазниц, разинутых ртов и обгоревшего дерева. Это был Мейс Черный Град, пока еще не заметивший братьев.
На одно краткое мгновение Райф вообразил себе, как Дрей уйдет с ним, как они, два изгнанника, будут странствовать по Северным Территориям с мечами в руках. Но этому не суждено сбыться. Есть Эффи, есть клан... есть Аш. И впереди у них дни, что темнее ночей.
Райф взял рог у брата. Надо было уходить, пока Мейс не увидел их вместе. За себя Райф не беспокоился - ему отчасти даже хотелось схлестнуться с Мейсом, - но он не мог поставить под удар Дрея. Не мог после того, что было.
Никогда не сможет.
Пальцы Дрея, клейкие от крови, на миг прилипли к пальцам Райфа.
- Иди, Райф. О клане я позабочусь.
Это были самые мягкие слова, которые Райф услышал от Дрея с тех пор, как тот ворвался к нему в темницу - в другой жизни, как казалось теперь. Райф в последний раз посмотрел брату в глаза и отвернулся.
Дрей, поймав его за руку, сунул туда что-то твердое и холодное, и Райфу показалось, что сердце у него сейчас разорвется.
Его клятвенный камень. Дрей хранил его у себя до сегодняшнего дня.
Пригибая голову против ветра, Райф зашагал на запад.
42
ГАНМИДДИШСКИЙ ПЕРЕВАЛ
Сарга Вейс лежал под навесом сланцевой глыбы. Ледниковые языки, сползавшие некогда с Дробящихся Полей к Горьким холмам, тащили за собой исполинские груды камня. Даже и теперь, тысячи лет спустя, кое-где еще наблюдались последствия ледникового отступления. Одним из таких мест были северные склоны Горьких холмов чуть ниже Ганмиддишского перевала. На гладкой поверхности скал пробивался только скудный лишайник - ни кусты, ни деревья так и не смогли здесь прижиться. Ветер сразу унес бы их прочь.
От этого ветра страдал теперь Вейс, закутанный в одеяло из нежнейшей козьей шерсти. Ход втиснулся в стальную нишу у него за спиной, заняв самое лучшее место. Близость его теплого пахучего тела внушала Вейсу отвращение, как и те чувства, которые испытывал по этому поводу он сам. Однако перебраться в другое место ему даже в голову не пришло. Лежа под своим навесом и притворяясь, будто спит, он мог без помех наблюдать за Марафисом Глазастым и Асарией Маркой.
Расставшись вчера вечером с Собачьим Вождем, Марафис заставил свой отряд из одиннадцати человек ехать всю ночь. В Иль-Глэйве они купили для Асарии и запасного пони, но Марафис предпочел взять девушку с собой на коня. Он стремился проделать обратный путь в возможно меньшие сроки "поскорее убраться от вони этих клановых ублюдков", как он говорил. В этом Вейс был склонен с ним согласиться.
Буря, нагрянувшая с севера, задержала их в двух лигах от перевала. Сначала Нож попытался продолжить путь, заявив, что никакая клановая буря гвардейца не остановит, но когда устрашающий порыв ветра сорвал поклажу с его коня, ему поневоле пришлось взять свои слова назад и устроить привал.
Лагерь разбили в глубокой расщелине между двумя сланцевыми стенами. Вейс счел, что это наилучшее место в таких обстоятельствах, и поспешил забиться под самый узкий и наименее заманчивый карниз. Он полагал, что никто не захочет разделить с ним это убежище, но Ход все-таки забрался туда, находя это забавным. "Раз это я буду позади него, а не наоборот, то все, считай, в порядке". Другие встретили эти слова хохотом, а Вейс вспыхнул до корней волос и долго думал, как отомстить Ходу, прежде чем уснуть.
Уже светало, на востоке поднималось унылое красное солнце. Семерка начала понемногу копошиться. Их кожаные плащи плохо защищали от бури, а овчины, впопыхах закупленные в Иль-Глэйве, промокли и сильно воняли. Один гвардеец, мрачный гигант со свинцовым взглядом, растапливал в котелке кусок лосиного сала, и Вейса мутило от чада.
Марафис, облегчившись чуть поодаль от лагеря, вернулся к костру, разведенному с помощью шерсти и спирта. Он поворошил огонь жердью, умудрившись извлечь из него настоящее тепло, и посмотрел на Асарию, лежащую рядом с его спальником под гущей плащей и овчин. Лицо его при этом выражало весьма неприятные чувства - возможно, он вспомнил о своих людях, потерянных на льду Черной Лохани. Странный он, Нож, - всегда говорит "мои люди". Ночью, когда ветер сорвал его седельные сумки, из них со звоном выпали два красных клинка. Вейс сразу смекнул, что это мечи Крестовика и Мальгарика. Нож везет их обратно в кузницу, чтобы нагреть в большом черном горне, перековать и вернуть гвардии. Точно Крестовику с Мальгариком от этого будет какая-то польза.
