Оба мужчины крепко пожали руку доктора и, бросив последний взгляд на уснувшую, тихо вышли из лазарета. Зонненкамп пригласил молодого офицера в свою палатку, которую король, узнав о прибытии своего бывшего адъютанта, велел поставить. Тут священник и офицер долго говорили. В этот час они стали друзьями и между ними установилась душевная родственная связь, как между отцом и сыном. С радостью узнал Зонненкамп, что дочь его сделала в лице Курта фон Редвица удачный выбор, и хотя еще не высказался, но в душе одобрил склонность молодых людей, решив соединить их, как только позволят обстоятельства. Утомленные пережитыми волнениями, уже за полночь Зонненкамп и Курт прилегли вздремнуть. Они проспали дольше, чем обыкновенно, так как доктор приказал их не беспокоить; он хотел, по возможности, отдалить свидание Гунды с отцом и возлюбленным, чтобы снова не взволновать пациентку, начавшую поправляться.
Когда Зонненкамп и Редвиц открыли глаза, старый доктор стоял перед ними и, с довольной улыбкой поглаживая свою седую бороду, сказал:
— Пойдемте, наша маленькая героиня проснулась и желает видеть вас; но обещайте, что будете послушны и оставите мою пациентку, как только я того потребую.
В одно мгновение Зонненкамп и молодой офицер были на ногах и с бьющимися сердцами последовали за доктором в комнату больной. Радостный крик удивления вырвался у них, когда они увидели Гунду сидящей на постели: с невыразимо счастливым выражением лица спасенная протянула к ним обе руки.
— Дитя мое, любимое дитя мое! — воскликнул Зонненкамп, осторожно обняв Гунду и прижимая ее голову к своей груди. — Теперь мы больше не расстанемся. Мы соединены навеки, на всю жизнь.
Гунда тихо плакала в объятиях отца, глядя на него с невыразимой любовью. Затем, освободив одну руку, она подала ее Редвицу и привлекла его к себе:
— Ты должен полюбить его, отец, — прошептала она, — если хочешь, чтобы я жила.
— Я уже люблю его, всем сердцем люблю! — воскликнул счастливый Зонненкамп. — Этот прекрасный молодой человек взял меня приступом, как и подобает офицеру королевской службы. Когда ты выздоровеешь, ничто не помешает вашему счастью. В эту радостную минуту обещаю тебе: ты станешь женой Курта фон Редвица.
— О, как ты добр!
Курт прижал к губам руку возлюбленной; она нагнулась к нему, и Зонненкамп благословил их.
— Вы будете счастьем и утешением моей старости. Обними меня, Курт, и назови своим отцом.
Молодой офицер с криком радости бросился в объятия Зонненкампа.
— Боже, благодарю Тебя! — прошептала девушка, и отблеск неземного счастья преобразил ее черты. — Как хороша жизнь и как я благодарю Тебя за то, что Ты сохранил мне ее.
Затем она опустилась на подушки, и доктор дал понять мужчинам, что свиданию наступил конец. Он вышел вместе с ними из комнаты и, поздравив отца и молодого человека, шутливо прибавил:
— Мы, врачи, можем, конечно, прописывать разные лекарства, которые восстанавливают жизнь пациентов, можем многое сделать, чтобы вырвать у смерти ее добычу, но такого лекарства, какое вы преподнесли вашей дочери, господин Зонненкамп, не найдется ни в одной аптеке, ни один врач не сумеет прописать такого рецепта. Лучшее лекарство для больного и раненого сердца — любовь и счастье. Да, да — это средство всегда действительно, всегда верно.
Проговорив это, он осторожно смахнул предательскую слезу, тихо скатившуюся по его седой бороде. Неделю спустя Гунда оставила лазарет и, поддерживаемая Куртом и отцом, вышла подышать теплым, мягким воздухом и погреться на весеннем солнышке.
Осада Праги еще продолжалась, и пруссаки все еще владели окрестностями. Поэтому Гунда могла спокойно ходить в обществе дорогих ее сердцу людей и предпринимать далекие прогулки и поездки в те дни, когда силы ее позволяли это. Оказалось, что сабельный удар, нанесенный Гунде негодяем Батьяни, не задел важных органов и только большая потеря крови привела девушку на край могилы. По приказанию короля, которому ежедневно докладывали о состоянии здоровья Гунды, ей посылали из его собственного погреба укрепляющие вина и лакомства; скоро яркий румянец снова заиграл на щеках Гунды, и заживление раны пошло такими быстрыми темпами, которые даже удивили доктора.
Гунда, перенеся тяжелую болезнь, стала здоровее и сильнее, чем прежде. Через несколько недель она стала полнее, возмужала и потеряла детское выражение. После болезни Гунда превратилась в настоящую женщину, и Курт не переставал восхищаться ею. Он не один увлекался ее красотой. Когда Гунда проходила с отцом и женихом по лагерю, солдаты радостно приветствовали ее; офицеры подходили к ней справиться о ее здоровье; всюду между рядами раздавался одобрительный шепот:
— Это наша героиня! Смотрите на нее… Она была в наших рядах и сражалась, как мужчина. Ура! Трижды ура! Гунда, наша прусская героиня!
