— Похоже на то. Больше им соорудить такое не из чего. Да и не они ее строили. Я думаю, что эти гигантские водоросли росли здесь всегда. И довольно плотной массой. Поэтому-то мы раньше и не знали ничего об этой пещере: стена водорослей, очевидно, закрывает вход настолько плотно, что разглядеть его снаружи просто невозможно.
— Но ведь мы-то сюда прошли, — сказал Эдик. — И даже не заметили ничего похожего…
— Да, — сказал Седой. — И вот тут и оказывается, что разум у них ни при чем, зато инстинкт… Очевидно, им время от времени нужно устраивать что-то вроде вентиляции пещеры. Помните, мы вначале заметили течение? При такой стене водорослей ощутимого течения быть не может. Значит, они как-то их на время устраняют. Может быть, пригибают ко дну, может быть — отводят в стороны.
— И привязывают, что ли?
— Нет, конечно. Придерживают сами. Что удивительного? Муравьи, например, сами из себя строят мосты. А эти, возможно, используют время от времени себя вместо механизма, позволяющего держать двери открытыми. Вы заметили, что сначала их было не так много, как сейчас? Очевидно, многие освободились…
— Может быть, — сказал Георг. — Но раз здесь течение, — это не пещера, а туннель?
— Все возможно, — согласился Седой. — Кстати, этим объяснились бы и еще некоторые явления. Ну вот, теперь природа этой стены нам ясна.
— Наука будет нам страшно благодарна, — сказал Георг. — Если только мы сумеем сообщить кому-нибудь те выводы, к которым пришли. Эдик, если это всего лишь водоросли, то, может быть, мы все-таки протиснемся?
— Если бы не кормой вперед, — буркнул Эдик.
— Тогда, — проговорил Седой, — я бы и сомневаться не стал. А теперь… Идти дюзой вперед — значит наверняка вывести двигатель из строя. Водорослей туда набьется до самой камеры сгорания. Продувкой мы их не устраним: скорее взорвем двигатель. Значит, надо вручную. А кто знает, как далеко эти будут сопровождать нас?
— Нет, если бы мы стояли носом по курсу, — сказал Эдик, — тогда очень просто. Но здесь мы не развернемся.
— Дайте еще минуту подумать, — попросил Седой. Тогда Инна встала.
— Ну, что же, — сказала она. — Я, пожалуй, пойду вниз. К ним. Там я могу понадобиться…
Возможно, в этих словах и не крылось намека на то, что здесь, наверху, никто никакой помощи им оказать не может. Но Седой именно так, кажется, воспринял сказанное. Он поднял глаза.
— Крепить все по-штормовому! Но быстро!
Все встрепенулись. Команда — это было уже кое-что. Это означало, во-первых, что не надо больше сидеть в унылой неподвижности, и, во-вторых, что какой-то выход все-таки нашелся, потому что бесцельных команд Седой никогда не отдавал.
Трое океанистов быстро пробежали по всем отсекам корабля, проверяя, как закреплено то, чему положено всегда быть накрепко привинченным и принайтовленным, и крепя то, что еще не было наглухо соединено с палубой или переборками. Они вернулись через десять минут. В рубке не произошло никаких изменений, кроме разве одного. Седой покинул свое командирское кресло и сидел теперь на месте водителя. Эдик в нерешительности остановился.
— Садись, садись на мое место, — сказал Седой. — Или на любое другое. И не обижайся, пожалуйста… А вы, ребята, теперь и в самом деле идите к больным. Пристегните их как следует… и сами тоже закрепитесь, чтобы не набить себе синяков.
— Да что вы придумали, командир? — не выдержала Инна. — Вы тут хотите вверх ногами плыть, что ли?
— Почти угадала, — спокойно ответил Седой. — Вот именно — вверх ногами. Развернуться на шестнадцать румбов нам надо? Надо. Ширина ущелья не позволяет? Нет. Ну, вот я и решил… Однако разговаривать больше некогда, — прервал он себя. — По местам, как было указано. Поведу я. Ты, Эдик, следи за приборами и смотри вперед. Мне, пожалуй, оглядываться будет несподручно.
Инна и Георг скрылись в люке. Эдик, усаживаясь, бросил взгляд наружу.
— А этих как будто все больше становится… — заметил он.
— А эти меня теперь не интересуют, — сказал Седой. — Их мы перехитрим. И, как говорится, вернемся к этому вопросу позже.
Он умолк и даже закрыл глаза, как будто желая показать, что никакие разговоры его больше не интересуют. На самом деле это было совсем не так, — просто Седой хотел еще раз мысленно представить себе, и не только представить — увидеть внутренним зрением, увидеть четко, до последней подробности все, что ему сейчас предстояло сделать, и чего, кроме него, не мог бы сделать — он знал — никто другой, несмотря на то что на борту были и помимо него хорошие специалисты.
Закрыв глаза, он несколько секунд сидел неподвижно. Затем, словно проснувшись, поднял веки, и даже чуть потянулся, всем обликом своим выражая полное спокойствие и даже равнодушие к предстоящим событиям. И не делая не малейшей паузы, положил ладони — одну на рычаг газа, управлявший двигателем, другую — на рулевую головку. И почти одновременно сдвинул их с места.
