– Вот как? То есть вы опять о Питере Франклине? – спросил он.
– Верно. – Кристина подняла ладонь. – Обещаю ничем не грешить против соображений конфиденциальности. Вы и другие члены комитета были очень любезны, что согласились поговорить со мной.
– Правда? Вы поговорили с кем-то еще? – Брови Малиновски поползли вверх.
Но Кристина проигнорировала вопрос:
– Вы сказали, что у вас не было никаких контактов с Франклином, кроме тех, что относились к деятельности комитета?
– Никаких. Как я уже говорил, мы заседаем два раза в год: первый раз сразу после публикации списков зачисленных в аспирантуру, и второй, когда разочарованные подают на пересмотр.
– Извините, что перебиваю вас, – сказала Кристина, – но вы знали, что за неделю до заседания комитета в Исследовательском центре Пембрука кто-то проник в лабораторию и похитил оттуда биологический материал?
Малиновски помотал головой, не сводя глаз с Кристины.
– Вы уже говорили об этом вчера. Я не разглашу ничьих секретов, если скажу, что это происшествие не привлекло моего внимания. И никогда не обсуждалось в комитете, потому что тогда о краже просто никто не знал. А если бы мы и знали, то вряд ли бы кто-то из нас решил, что кража имеет отношение к тем вопросам, которые обычно рассматриваем мы.
Малиновски был так уверен в том, что между кражей из лаборатории научного центра и подачей Питером Франклином заявления о пересмотре его дела не существовало никакой связи, что Кристина немедленно решила: связь была.
– Послушайте, Питер Франклин умер. – Кристина понизила голос. – Кого вы защищаете сейчас, профессор?
Малиновски игриво погрозил ей пальцем:
– Я вижу, вы слишком долго общались с юристами.
Кристина рассмеялась.
– Замечание принято. Mea culpa. Но правда, профессор, что тут за секрет? – Она допила вино и поставила бокал на подоконник, закинув ногу на ногу.
Он, довольный, наклонился вперед:
– Пожалуйста, зовите меня Корбином, а то я чувствую себя экспертом, которого допрашивают в суде.
– В суде? О, простите меня. – Кристина откинулась на спинку стула. – Да, мне часто говорят, что я слишком напористая. Простите меня, Корбин. Меня немного огорчает то, что в вашем кампусе все такие милые и в то же время такие скрытные. Понимаете, о чем я?
– Насколько я помню, Питер Франклин был тут у нас вроде как радикалом, – сказал Малиновски после небольшой паузы.
Кристина подалась вперед, обратившись в слух. Тим Миллард говорил ей то же самое.
– В каком смысле?
Малиновски покачал головой:
– Начитался статей в университетской газете об экологическом терроризме как законном средстве защиты исчезающих видов и окружающей среды в целом.
– Активизм – самое подходящее дело для студенческого городка, не находите? В конце концов, вас ведь тоже интересуют гражданские права меньшинств.
– Туше, – улыбнулся Корбин. – Однако его протесты и шум, который он поднимал, кажется, навлекли на него гнев университетской администрации, не говоря уже о тех профессорах и ученых-исследователях, которые постоянно имеют дело с правительством и частным бизнесом, – сказал он.
«В том числе и гнев такой важной персоны, как профессор Фергюсон», – подумала Кристина. Корбин Малиновски ведет нужную линию гладко. Знает, кто ему хлеб маслом мажет. А уж Исследовательский центр Пембрука – это бастион, который университетская администрация будет защищать до конца, Кристине это было понятно. Не исключено, что и самому Малиновски, как юристу, преподающему в университете и входящему в его Комитет по академическому надзору, вменяется в обязанность то же самое.
– Судя по вашим словам, я должна понять, что апелляцию Питера Франклина не рассматривали из-за его политической активности в кампусе, так?
– У вас точно нет юридического образования? – спросил Малиновски, пропуская между большим и указательным пальцами руки короткую бородку. – Я знаю, что у многих в ФБР оно есть.
Кристина посмеялась над встречным вопросом, отметив про себя, что ее собеседник тоже отлично умеет уходить от ответа.
Свет в вестибюле дважды моргнул, призывая зрителей назад, в зал. Кристина поблагодарила профессора за компанию и вернулась на свое место в конце зала. Но села она не сразу, а еще проследила за тем, как он идет к себе в партер, на место в середине первого ряда. Да, есть в этом типе что-то интригующее. Надо будет попросить Брайана Эйзена и Пола Хиггинса проверить биографии всех членов академического комитета, а не только Шеймаса Фергюсона.
