– Нет, Хайме. Все это газетная болтовня, мы лишь просим у правительства предоставить нам чуть больше независимости. Баски и каталонцы имеют право на свой язык, свой флаг и свои праздники. Мы все одна нация. И испанцы никогда не будут воевать с испанцами.
Хайме был слишком молод и не понимал, что на карту было поставлено нечто большее, чем спор с басками и каталонцами. Это был глубокий идеологический конфликт между республиканским правительством и националистами правого крыла, и из искры разногласий быстро разгорелся огромный пожар войны, вовлекший в нее с десяток иностранных государств.
Когда превосходившие силы Франко разгромили республиканцев и у власти в Испании утвердились националисты, Франко сосредоточил свое внимание на непокорных басках: «Их надо наказать».
Продолжала литься кровь. Группа баскских лидеров сформировала ЭТА, движение за свободное государство басков, и отцу Хайме было предложено вступить в эту организацию.
– Нет. Я против этого. Мы должны получить то, что принадлежит нам по праву, мирным путем. Войной мы ничего не добьемся.
Но ястребы войны оказались сильнее голубей мира, и ЭТА быстро превратилась в грозную силу.
У Хайме были друзья, чьи отцы принимали участие в ЭТА, и они рассказывали об их героических подвигах.
– Мой отец и его друзья взорвали штаб гражданской гвардии, – рассказывал один из приятелей Хайме.
Или:
– Ты слышал об ограблении банка в Барселоне? Это мой отец. Теперь они смогут купить оружие, чтобы драться с фашистами.
А отец Хайме говорил:
– Насилие бессмысленно, нужно идти путем переговоров.
– Наши взорвали в Мадриде один из их заводов. Почему твой отец не с нами? Он что, трус?
– Не слушай своих приятелей, Хайме, – говорил ему отец. – То, что они делают, – преступление.
– Франко приказал казнить без суда и следствия нескольких басков. Мы начинаем всеобщую забастовку. Твой отец присоединится к нам?
– Папа?..
– Мы все испанцы, Хайме. Мы не должны допустить, чтобы нас разъединили.
И мальчик терзался сомнениями. «Неужели друзья правы? Мой отец – трус?» Хайме верил отцу.
И вот – Армагеддон. Мир рушился вокруг него. Улицы Герники были заполнены толпами кричащих людей, пытавшихся спастись от падавших бомб. Повсюду взрывали здания, монументы и тротуары разлетались осколками бетона и брызгами крови.
Хайме, его мать, отец и сестры добежали до большой церкви – единственного уцелевшего здания на площади. С десяток людей барабанили в дверь.
– Впустите нас! Во имя Христа, откройте!
– Что происходит? – крикнул отец Хайме.
– Священники заперлись в церкви. Они нас не пускают.
– Давайте выломаем дверь!
– Нет!
Хайме с удивлением посмотрел на отца.
– Мы не будем вламываться в Божий храм, – сказал отец. – Он защитит нас, где бы мы ни были.
Когда они увидели появившийся из-за угла отряд фалангистов, открывший по ним пулеметный огонь, было слишком поздно. Безоружные мужчины, женщины и дети падали на площади, сраженные пулеметными очередями. Смертельно раненный отец Хайме схватил сына и прижал его к земле, укрывая своим телом от смертоносного града пуль.
После атаки землю окутала зловещая тишина. Как по волшебству стихли грохот орудий, топот бегущих ног и крики. Открыв глаза, Хайме еще долго лежал, чувствуя на себе тяжесть тела отца, заботливо укрывшего его от смерти. Отец, мать и его сестры были мертвы, как и сотни других людей. И над их телами возвышались запертые двери церкви.
Той же ночью Хайме выбрался из города и, добравшись через два дня до Бильбао, вступил в ЭТА.
Принимавший его офицер взглянул на него и сказал:
– Ты слишком молод, чтобы вступать в наши ряды, сынок. Тебе бы в школу.
– Вы и будете моей школой, – тихо сказал Хайме. – Вы научите меня драться, чтобы я мог отомстить за смерть своих близких.
Он никогда не сомневался в правильности своего выбора. Он сражался за себя и за свою семью, его подвиги стали легендарными.
Хайме продумывал и совершал отчаянные налеты на заводы и банки, казнил тиранов. Когда кто-то из его людей попадал в плен, он осуществлял дерзкие вылазки, чтобы их спасти.
Услышав о том, что для подавления баскского движения формируется ГОЕ, он с улыбкой сказал: «Хорошо. Значит, нас заметили».
Он никогда не задавался вопросом, ради чего идет на риск. Было ли это связано с не раз услышанным в детстве: «Твой отец – трус» – или же он пытался что-то доказать себе и другим? Он просто вновь и вновь подтверждал свою храбрость и не боялся рисковать жизнью ради того, во что верил.
Теперь из-за того, что один из его людей проявил в разговоре некоторую неосторожность, на Хайме свалилась эта монахиня. «Есть какая-то ирония в том, что ее Церковь теперь на нашей стороне. Но она опоздала, разве что ей удастся устроить второе пришествие и воскресить моих мать, отца, сестер», – с горечью думал он.
