Песнь Ахилла полностью

Трапезная была заставлена столами и лавками. Слуги сновали туда-сюда с блюдами еды, таскали до краев налитые вином чаши. У самого входа был возведен помост. Здесь воссядет Пелей, подле жены и сына. Три места. У меня пылали щеки. А чего еще я ждал?

Даже посреди шумных приготовлений был слышен голос Ахилла:

– Отец, я не вижу места для Патрокла.

Я покраснел еще сильнее.

– Ахилл… – зашептал было я.

Ничего, хотел сказать я. Пустяки, я сяду вместе с остальными. Но он не обращал на меня внимания.

– Патрокл – мой спутник. Его место рядом со мной.

У Фетиды засверкали глаза. Я так и чувствовал исходящий от них огонь. Она уже открыла рот, чтобы возразить сыну.

– Быть посему, – сказал Пелей.

Он подал знак слуге, и на помосте добавили еще одно место – по счастью, на противоположном от Фетиды конце стола. Стараясь сделаться как можно незаметнее, я прошел вслед за Ахиллом к нашим местам.

– Теперь она меня возненавидит, – сказал я.

– Она тебя и так ненавидит, – ответил он, сверкнув улыбкой.

Но спокойнее мне не стало.

– Почему она здесь? – прошептал я.

Только что-то по-настоящему важное заставило бы ее подняться на землю из морских пещер. И ее презрение ко мне не шло ни в какое сравнение с тем, как она смотрела на Пелея.

Ахилл покачал головой:

– Не знаю. Странно это все. Я с самого детства не видел их вместе.

Я вспомнил прощальное напутствие, которое Хирон дал Ахиллу: тебе стоит подумать над ответом.

– Хирон думает, что эти вести о войне.

Ахилл нахмурился:

– В Микенах вечно кто-нибудь с кем-нибудь воюет. Не понимаю, зачем тогда звать нас.

Пелей уселся, распорядитель три раза коротко протрубил в рог. Сигнал – пора к столу. Обычно люди собирались не сразу: кто-то медлил на поле для упражнений, кто-то доделывал то, чем был занят. Но в этот раз народ повалил в трапезную потоком – как вода, пробившая зимний лед. Вскоре зала уже трещала по швам, люди перешептывались, расталкивая друг друга, чтобы усесться. Возбуждение в их голосах звенело, нарастало. Никто не прикрикивал на слуг, не отгонял от столов попрошаек-псов. Все думали только о муже из Микен и вестях, которые он принес.

Фетида тоже сидела за столом. Перед ней не было ни блюда, ни ножа; боги питаются нектаром и амброзией, ароматом подношений, что мы сжигаем в их честь, вином, которое мы льем на их алтари. Странно, снаружи она вся так и сияла, а здесь ее почти не было видно. Громоздкая, простая мебель словно бы и ее сделала меньше.

Пелей встал. Люди, даже на самых дальних лавках, мгновенно затихли. Царь воздел чашу.

– Я получил известия из Микен, от сыновей Атрея, Агамемнона и Менелая.

Последние перешептывания, возня на лавках теперь прекратились окончательно. Замерли даже слуги. Я не дышал. Под столом Ахилл прижался ногой к моей ноге.

– Совершено преступление. – Пелей снова помолчал, будто обдумывая то, что собирался сказать. – Жену Менелая, царицу Елену, похитили из дворца в Спарте.

Елена! Тихонько зашептались мужчины. С тех пор как она вышла замуж, рассказы о ее красоте только умножились. Менелай обнес дворец толстой двойной стеной; он целое десятилетие учил своих воинов оборонять эти стены. Но все его труды пошли прахом, и ее все-таки похитили. Кто же совершил такое?

– Менелай принимал у себя посланников троянского царя Приама. Их возглавлял сын Приама, царевич Парис, и это он в ответе за содеянное. Он выкрал царицу Спарты из ее опочивальни, пока царь спал.

Возмущенный ропот. Только житель востока может так отплатить за гостеприимство. Всем известно, что они купаются в благовониях, что легкая жизнь давно их развратила. Настоящий герой взял бы ее силой, вооружившись одним только мечом.

– Агамемнон и Микены просят мужей Эллады отплыть в царство Приама, чтобы спасти Елену. Троя богата, и, по слухам, захватить ее будет легко. Воины привезут домой почет и богатства.

Хорошо сказано. Богатство и слава – вот за что наш народ обычно готов убивать.

– Они попросили меня выслать отряд воинов из Фтии, и я согласился. – Он подождал, пока перешептывания стихнут, и добавил: – Но принуждать я никого не стану. И сам войско не поведу.

– А кто же его поведет? – прокричал кто-то.

– Это еще не решено, – ответил Пелей.

Но я заметил, как он бросил взгляд на сына.

Нет, подумал я. Я вцепился в край стула. Не сейчас. Лицо сидевшей напротив меня Фетиды было холодным, застывшим, взгляд – отстраненным. Она знала, что так будет, вдруг дошло до меня. Она хочет, чтобы он отплыл с ними. Хирон и розовая пещера теперь казались до невозможного далекими, детской идиллией. Теперь я понял всю серьезность слов Хирона: весь мир скажет, что Ахилл рожден для войны. Что его руки и быстрые ноги годятся только для этого – для того, чтобы пробить крепкие стены Трои. Они бросят его в гущу троянских копий и, торжествуя, будут глядеть, как его белые руки краснеют от крови.

Пелей указал на Феникса, своего давнего друга, сидевшего за одним из столов у помоста.

– Царедворец Феникс запишет имена всех, кто пожелает сражаться.