– Тогда объявляю тебя предателем, и как предателя тебя и накажут. У тебя отберут всю добычу, и она будет храниться у меня до тех пор, пока ты не покоришься мне. Начнем с той девки. Как ее зовут, Брисеида? Сойдет вместо той, что ты заставил меня вернуть.
У меня в легких разом кончился воздух.
– Она моя, – сказал Ахилл. Он отрезал слова, как мясник рубит тушу. – Ее отдали мне ахейцы. Ты не можешь ее забрать. Попытайся – и лишишься жизни. Подумай об этом, царь, прежде чем подвергнуть себя опасности.
Агамемнон ответил ему очень быстро. Ему ли отступать, да еще перед собравшейся толпой. Ни за что.
– Я не боюсь тебя. И заберу ее. – Он повернулся к микенцам. – Приведите девку.
На лицах всех царей – смятение. Брисеида была военной добычей, живым воплощением чести Ахилла. Забрав ее, Агамемнон отнимет у Ахилла все его достоинство. Мужи зашептались, и я понадеялся даже, что кто-нибудь воспротивится. Но все молчали.
Агамемнон отвернулся и не видел, как Ахилл потянулся к мечу. Я затаил дыхание. Я знал, что он способен на такое – всего один удар, прямо в трусливое сердце Агамемнона. По лицу Ахилла было видно, как он борется сам с собой. До сих пор не знаю, почему он тогда сдержался: быть может, хотел для царя куда более страшного наказания, чем смерть.
– Агамемнон, – сказал он.
Я дернулся от того, как резко он это сказал. Царь обернулся, и Ахилл ткнул его пальцем в грудь. Верховный владыка не сдержал удивленного «Уфф!».
– Своими словами ты накликал смерть на себя и на своих воинов. Я больше не буду сражаться за тебя. Без меня твое войско падет. Я буду глядеть, как Гектор стирает тебя в кровавую костяную пыль, и смеяться. Ты еще запросишь у меня милости, но не получишь ее. Все умрут, Агамемнон, – и умрут из-за тебя.
Он плюнул – смачный плевок шлепнулся к ногам Агамемнона. Затем он был возле меня – и прошел мимо меня, и с закружившейся головой я последовал за ним, чувствуя спиной идущих сзади мирмидонян: сотни человек проталкивались сквозь толпу, в полном бешенстве возвращались в свои шатры.
Ахилл стремительно прошагал по берегу. Он был охвачен гневом будто пламенем, гнев полыхал у него под кожей. Мускулы у него были так напряжены, что я боялся его коснуться, опасаясь, что они просто лопнут, как туго натянутая тетива. Когда мы дошли до стана, он не остановился. Не обернулся к воинам, не поговорил с ними. Входя в шатер, он ухватился за свисавший двойной полог и оторвал половину.
У него был перекошен рот – безобразно и зло, я впервые его таким видел. Бешенство в глазах.
– Я убью его, – выкрикнул он. – Убью!
Он схватил копье и переломил его надвое, щепки брызнули в разные стороны. Обломки полетели на пол.
– Я чуть не убил его, – сказал он. – А надо было. Как он смеет?! – Он отшвырнул кувшин, который, ударившись о стул, разлетелся на мелкие осколки. – Трусы! Видел, как они прикусили языки, не смея даже слова сказать? Хоть бы он отнял всю их добычу. Хоть бы он пожрал их одного за другим!
Снаружи кто-то нерешительно его окликнул:
– Ахилл?
– Входи! – рявкнул Ахилл.
Вошел Автомедон – задыхаясь, запинаясь:
– Прости, что потревожил. Феникс велел мне остаться и слушать, а потом – рассказать все тебе.
– И?.. – резко спросил Ахилл.
Автомедон дернулся:
– Агамемнон спросил, отчего Гектор все еще жив. Сказал, что ты им не нужен. И что, может быть, ты… не тот, кем зовешься. – Еще одно копье разлетелось под пальцами Ахилла. Автомедон сглотнул. – Они сейчас пошли за Брисеидой.
Ахилл стоял отвернувшись, я не видел его лица.
– Оставь нас, – велел он возничему.
Автомедон попятился, исчез, мы остались одни.
Они пошли за Брисеидой. Я сжал кулаки. Я вдруг почувствовал себя сильным, несгибаемым – я будто бы пронзил землю ногами и уперся в другой край мира.
– Нужно что-то сделать, – сказал я. – Спрячем ее. В лесу или…
– Вот теперь он заплатит, – сказал Ахилл. В его голосе зазвучало яростное торжество. – Пусть он ее заберет. Он сам себя обрек на гибель.
– О чем ты?
– Мне нужно поговорить с матерью. – Он пошел к выходу.
Я схватил его за руку:
– Нет времени! Когда ты вернешься, ее уже уведут. Нужно спасать ее сейчас!
Он обернулся. Глаза у него стали странными, лицо словно бы потонуло в огромных черных зрачках. Казалось, будто он смотрит куда-то в дальние дали.
– О чем ты говоришь?
Я уставился на него:
– О Брисеиде.
В ответ он уставился на меня. Я не мог найти в его взгляде ни единого проблеска чувств.
– Я ничем не могу ей помочь, – наконец сказал он. – Агамемнон выбрал свой путь, так пусть готовится к тому, куда он приведет.
Я словно бы рухнул в океанскую пучину – с привязанными к ногам камнями.
– Ты ведь не отдашь ее им?
Он отвернулся, он не мог глядеть на меня.
– Это его выбор. Я сказал ему, что будет, если он ее заберет.
– Ты ведь знаешь, что он с ней сделает.
– Это его выбор, – повторил он. – Он хочет отнять у меня честь? Хочет наказать меня? Что же – пусть.
В его глазах отразился горевший у него внутри огонь.
– Ты ей не поможешь?
– Я ничего не могу поделать, – отрезал он.
Крен, головокружение – как у пьяного. Я не мог ни говорить, ни думать. Я никогда прежде на него не злился – не умел.
