Сборнику легенд, найденному двумя проходами дальше, я обрадовался так, словно это был первый «Плейбой», притащенный другом в школу, который мы разглядывали между уроками за лестницей.
Ухватив свою «прелесть», вернулся на место. Увесистый томик, в отличие от «Зова Чистоты» был полностью читабельным и в хорошем переиздании. Это, конечно же, была не та самая книга с полки душителя, а её переиздание, но это меня вполне устраивало.
Легенды, описывавшие сотворение мира, чем-то походили одна на другую. Было даже что-то похожее на описание Большого взрыва, но несущее в себе «искру Творца». Дальше было ещё интереснее. Легенды о Печатях, как оказалось, существовали и раньше, однако описывали не способности Героев, а типы миров.
Я сел удобнее, пододвигая книгу ближе.
'И простёрлась длань Творца над струнами жизни, и рассыпались по ним миры. И был каждый палец длани обрамлён Печатью, имевшей структуру особую. Там, где струн коснулся палец с Печатью Силы, образовались миры простейшие. Жизнь там проросла покорная, подчинённая простым инстинктам. Грубая сила определяла, где чьё место и кто кому в услужении. Но не хватило тем мирам… и развивались они последовательно, но слабо. Не было в струнах тех колебаний значительных. Не было ни всплесков, ни энергии для развития,… лишь гудение да волны ровные.
Слово «энергии» было под звёздочкой, и в примечании указывалось на «божественную силу», на «искру творения» и подобные аналогии. А под взятыми в треугольные скобки многоточиями скрывался утраченный текст. К нему тоже давался авторский комментарий, но я не стал углубляться, потому что всё сводилось примерно к тому же — божественной воле, силе и актам творения.
Там, где коснулся палец с Печатью Тела, жизнь проросла глубже, переплетаясь, цветя и радуя очи Творца. Ветвилась и преображалась, но всё равно не имея всплесков, потому что не хватало миру энергии для зарождения жизни разумной. Пределом для существ стали инстинкты. Они же — законом.
Зато там, где струн коснулся палец, обрамлённый Печатью Разума, зародилась жизнь, ветвясь и приумножаясь. Много витков прошла она, прежде чем главенствовать средь живого начал разум, войдя в борьбу с инстинктами, то проигрывая, то побеждая.
А там, где Печать Потока простёрлась — разум дошёл до высот невиданных. Всякий, наделённый разумом, жаждал уподобиться Творцу, мир создавшему.
И лишь там, где коснулся перст с Печатью Хаоса, развилась жизнь разумная, но напитанная такой силой, что Творцу пришлось ограничить искру любви своей. Не было равных существам тем по силе желания Творцу соответствовать. Но были они совсем юными и горячими, поэтому в стремлениях могли быть неумеренны.
И не пожалел Творец, что унял огонь в сердцах пламенных, держа мир тот в ладонях любящих. Ибо только под властью Хаоса могли существа те мирам остальным дать искру для витка новой жизни или искру для пожара испепеляющего. И лишь Творцу известно, когда дрогнет струна под Печатью Хаоса и заставит все остальные струны подобно себе звучать пронзительно, будь то ради развития или разрушения.
