— Ко мне домой, — уточнила Беатрис. — Насколько я знаю, вы и близко не стоите с ним по титулу.
— Спасибо, — с облегчением сказал парень, после чего вовсе перестал и пытаться как-либо двигаться. Теперь можно не сопротивляться. — И простите, — опустил голову.
— И поаккуратнее с ним, — после этих слов девушка пошла дальше. Лишь тяжело вздохнула, увидев это жалкое зрелище. — О чём он вообще думал? — потёрла глаза и затем посмотрела на гастата, который шёл позади Азека. — Что с ним вообще произошло?
— Не знаю. Этот человек лежал на скамье, словно собрался умирать. Я его пытался увести, но…
— Понятно. С тобой потом разберутся.
Чародея через весь город притащили к уже знакомому поместью семьи Аргенто. Стража сразу же рассказала всё жрице. Хозяев нет дома и сейчас она за главную. Она приказала отнести парня в комнату для гостей и оставаться там, пока сама не придёт и не отпустит. У женщины оказалась неотложная работа с каким-то документами, хоть это не задача для людей её титула. Вероятно, Наоми здесь не просто представительница духовенства. Хотя про это можно было догадаться ещё при первой встрече.
Наследника престола оставили лежать на широкой кровати посреди довольно таки богато украшенной комнаты. Мебель изысканная, впрочем, как и везде в здании. На стенах картины, у окон растут комнатные растения. Также внутри остался один солдат, а второй с другой стороны двери.
— Извини, — негромко сказал чужеземец, смотря в потолок. — Мне было страшно. Мне всё ещё страшно. Я… Я не хочу умирать. Я проклят. Но я не хочу закончить как сестра, — начал оправдываться. По голосу складывается такое чувство, что он вот-вот заплачет, но это не происходит.
Ответа на эти слова не последовало. Да и чародей не видит лицо гастата, чтобы понять эмоции. А шевелиться больно. Сейчас хоть немного спокойнее. Дверь в комнату открылась, но парень не нашёл в себе силы поднять голову и посмотреть. В комнату кто-то вошёл и солдат сразу же вышел, закрыв за собой дверь.
К Азеку подошла жрица и с каким-то отвращением посмотрела на него.
— Извините за прямоту, но на вас больно смотреть. Это проклятие выглядит страшно.
— Ничего. Я понимаю, — чародей ещё держится. Он, в какой-то мере, даже привык к этой боли. Лишь бы не становилась сильнее. Только грудь словно горит вокруг места, у которого он приложил руку при попытке исцеления.
— Должно быть больно. Я могу это исправить, если вы не против.
— Прошу. Пожалуйста.
После этих слов жрица подошла ещё ближе, прикоснулась к груди наследника престола. От этого боль в разы усилилась и тот лишь тихо застонал.
— Потерпите немного, — Наоми начала зачитывать какие-то религиозные тексты и взывать к богам. Пусть сама идея такого способа использовать собственную силу очень не нравится Азеку, он вовсе не обращает на это внимания. Какая разница, когда это помогает ему?
Спустя пару минут боль утихла. Правда, по всему телу появилось чувство вялости, а часть груди так вообще кажется ватной. Но это в разы лучше. Чародей после этого попытался встать и это получилось без страданий. Хотя всё кажется каким-то странным. Если не моргать более секунды, то всё начинает расплываться.
— Спасибо, — сказал парень и посмотрел на женщину.
— Что произошло с вами?
— Не знаю, — тихо заговорил. — Я просто сидел с Эмилией на скамейке и посреди разговора мне резко стало плохо. Попытался лечить себя, но стало только хуже. Посмотрел на проклятие — увидел что увидел.
— Это то самое проклятие, о котором говорили в прошлый раз?
— Вероятно. Мне сложно что-либо говорить. Мне было страшно. Да и всё ещё.
— Можно сказать жрецам, чтобы сняли с вас это проклятие. Зачем вообще было тянуть, раз оно должно было пробудиться всего через пару дней.
— А мне откуда было знать, что так случиться? — с непониманием спросил Азек, смотря в глаза собеседнице.
— Обычно "отложенные" проклятия пробуждаются при каких-то конкретных условиях. Дата на календаре, знакомство, эффект заклинания или пребывание в присмерти, — пояснила.
— Сегодня мне исполнилось восемнадцать, — тихо признался Азек. Он вспомнил, что при первом появлении Обскурус говорила о том, что-то о времени. И что Айрис дано больше времени. Тогда это воспринималось иначе. — У меня и сестры одинаковое условие для проклятия. Почти, — заговорил, но голос какой-то пустой, а взгляд смотрит в никуда. — Совершеннолетие. Но потом ей было выделено больше времени. Наши родители что-то сделали. Они о чём-то ещё договорились с Энигной, видимо. Проклятие это наши отражения.
— В каком смысле "отражения"? — удивилась Наоми.
— Как-то так было сказано. Я… Я начинаю понимать. Но не до конца. Айрис была вольна выбирать свою форму как пожелает и ввиду большой длительности жизни стала бы куда мудрее людей. И у неё забрали разум, она вернула свою настоящую форму вместо человеческой. Но единственное, что я умею — исцелять. Может, у меня отобрали такую возможность. Я не знаю.
— Или изменили, — рассудила жрица. — Вы говорите, что пытались лечить себя. Как вы это делали?
— Приложил руку к груди. В то самое место, где теперь… Какая-то дрянь.
