— Мой товарищ утверждает, что вы все заодно и что вы прячете его в лесу, — заявил он. — Он хочет сегодня вечером связаться по телефону с Нейштеттеном и вызвать на завтра полицейских собак. Пожалуй, вам нет никакого смысла доводить дело до крайности.
У них есть приказ во что бы то ни стало арестовать этого Петера Клингенбергера; что же они могут в конце концов поделать против такого приказа?
Дело серьезное! Друзья совещались весь вечер. С Альбрехтом еще можно было поладить, но с этим противным белобрысым шутить не приходится. Если приведут собак, Рыжий все равно пропал, и его положение этим только осложнится. Рыжий должен сдаться.
— Да, он должен сдаться! — закричал наконец и Антон. — Продолжать нет никакого смысла.
Завтра, как можно раньше, Генсхен должен пойти в лес и передать Рыжему их решение. Пусть он сначала придет к Бабетте.
Когда на следующее утро снова пришли жандармы, Герман объявил им, что они наконец разыскали Рыжего. Он в их распоряжении, но только Герман хочет прежде узнать, что они намерены с ним делать. Белобрысый сморщил лоб и злобно посмотрел на Германа. Оп снял фуражку: на голове у него волосы росли такими же противными светлыми кустиками, как на подбородке. Что они намерены с ним делать — это он сейчас скажет, грубо ответил он. Они немедленно его арестуют и ближайшим поездом отправят в Нейштеттен, а если он окажет малейшее сопротивление, они наденут на него наручники, — они уже и так слишком долго мешкали.
Лицо Германа потемнело от гнева. Раз они так разговаривают, закричал он, то незачем тратить слова понапрасну! В таком случае он подаст Рыжему знак, чтобы тот смылся, и тогда они могут ждать сколько влезет, пока он появится снова! Если им угодно, пусть везут в Нейштеттсн вместо Рыжего его, Германа. Почему бы и нет? Нет, так не годится. Они не должны забывать, что Рыжий — их друг, и к тому же храбрый фронтовик. Друзья не допустят, чтобы его повели среди бела дня как мошенника, — этого они ни за что не потерпят! Рыжий провел несколько ночей под открытым небом, ему необходимо сначала немного отдохнуть, собраться в дорогу. Короче говоря, Герман предлагает следующее: ближайший поезд уходит в четыре часа; без четверти четыре он явится вместе с Рыжим на станцию, — по рукам?
— Я ручаюсь за него своим словом! — заявил Герман.
Альбрехт возразил, что если бы это зависело от него одного, он согласился бы без разговоров, потому что раз Герман ручается, то ни малейшего сомнения быть не может. Но это зависит не только от него, и он не знает, как отнесется к делу коллега Хонигер. Коллега Хонигер упрямо возразил, что у него есть приказ и что против этого приказа он ничего поделать не может. Герман снова с неиссякаемым терпением принялся уговаривать белобрысого. Нельзя же подвергать такому позору храброго фронтовика.! В конце концов белобрысый заявил, что согласен встретиться с ними при выходе из города на дороге, ведущей к станции.
Ну, слава богу, дело было слажено!
Рыжий был бледен и страшно волновался, он совершенно потерял голову.
— Владелец лесопильни донес на меня, — говорил он. — Поверьте мне, это не кто иной, как Рупп. Теперь он добился своего!
— Да ты успокойся, — заметил Антон, — головы ведь за это не снимут!
Рыжий должен был сперва поесть как следует, а потом его хорошенько одели. Не мог же он отправиться в своей зеленой вязаной куртке! Герман дал ему тужурку и шерстяной шарф на шею, Антон принес свою длинную солдатскую шинель, и Рыжий должен был ее взять, хотел он этого или нет. Шинель волочилась по полу, но Бабетта укоротила ее несколькими умелыми стежками.
— Ну вот, теперь ты выглядишь куда приличнее! — закричал Антон. — Сразу видно, что ты бывший солдат!
Альвина собрала Рыжему еды на дорогу, а Генсхен наполнил его карманы табаком.
Рыжему хотелось взглянуть еще раз на свой участок. Он был глубоко несчастен — ведь его отрывали от незаконченной работы; он был просто безутешен. Но пора было идти.
— Это, должно быть, какая-нибудь старая история? — спросил Герман, шагавший рядом с Рыжим.
— Да, одна старая история.
— И мы, вероятно, теперь долго тебя не увидим, Рыжий?
Рыжий молчал.
— Очень возможно, — сказал он наконец. — В общем, неполных три года. И, пожалуй, для меня же лучше, что я их все-таки отсижу.
Целых три года! Герман не решался больше спрашивать.
— Но ты, во всяком случае, напишешь нам, как только сможешь? — спросил он. — А мы постараемся выручить тебя, если только будет возможно, — мы не оставим тебя на произвол судьбы, помни это!
На рыночной площади Генсхен с ними распрощался— ему нужно было идти на работу. Они пошли дальше втроем: Герман, Антон и Рыжий. На окраине города, там, где начинались поля, их ждали жандармы. Увидев трех приятелей, они медленно пошли вперед, и белобрысый время от времени оборачивался в их сторону.
Наконец пришел поезд. Они еще раз пожали Рыжему руку.
— Мы не оставим тебя на произвол судьбы — помни это! — крикнул Герман.
Еще мгновение они смутно различали бороду Рыжего за решетчатым окном, потом поезд тронулся.
Рыжий уехал, Рыжего нет с ними!
