Настоящие горы щебня и обломков высились по всему двору, а среди них торчали наполовину обугленные стволы старых каштанов, прежней гордости Борна. За деревьями виднелись развалины сгоревшего почти дотла дома. Это было красивое строение городского типа, с веселыми желтыми ставнями; в длину — добрых сорок шагов; нелегко было Герману смотреть на черные, закопченные развалины. Но он храбро расхаживал повсюду, взбирался на кучи обломков и внимательно все осматривал. Он хотел познать всю глубину своего несчастья.
— Ничего не осталось, ничего! — повторял он про себя. — Я должен начинать с начала. С самого начала!
Антон и Рыжий, взобравшись на самую верхушку беспорядочной груды обугленных бревен, рубили топорами и что-то отпиливали.
— Мы начали тут понемногу разбирать, Герман! — закричал сверху Антон. — Все равно ведь придется взяться за это, правда?
Герман пробормотал что-то, но ничего не ответил. Ему придется начинать с самого начала, да!
Карл-кузнец, в черных очках, сидел, сгорбившись, на куче обломков и отбивал штукатурку от кирпичей. Генсхен — посиневший от холода, с капелькой на кончике носа — раскапывал мусор старой лопатой.
— Золу сгребай в одну кучу, слышишь, Генсхен, — распоряжался Антон. Лицо его было красно. — Она понадобится Рыжему для огорода. Надеюсь, ты не переутомишься! Правда, это не так легко, как завивать кудряшки хорошеньким девушкам!
Генсхен прекратил работу и неторопливо набил трубку.
— Можно действительно подумать, что вы, плотники, порох выдумали! — насмешливо отозвался он.
— А что, скажешь — нет? — закричал Антон.
Герман продолжал расхаживать взад и вперед, взад ш вперед. Глубокая складка залегла у него между бровей. Да, ему придется начинать с самого начала, с самого начала! Вдруг он остановился. Он стоит, широкоплечий, сдвинув брови. Его темные глаза устремлены в землю.
— Черт побери! — произносит он вполголоса. — А почему бы мне и не начать с начала? Почему, собственно, нет?
Он сбрасывает куртку, вот он уже карабкается на груду бревен туда, к Антону.
— Дай сюда! — говорит он Рыжему и берет топор у него из рук. — Помоги пока Карлу отбивать кирпичи.
И он начинает рубить обугленное бревно, так что только щепки летят.
— Из крепкого, однако, дерева строили когда-то! — кричит Антон. — Сплошной дуб! Теперь это никому не по карману!
Герман взмахивает топором.
— Послушай, Антон, — говорит он, — нам надо починить дверь сарая, там не хватает доски.
Щепки летят. Герман думает о Краснушке и ее теленке. В сарае слишком холодно. Что будет, если начнутся ледяные северные ветры? «А ледяные ветры могут начаться хоть завтра — декабрь уже не за горами. Что тогда?
— Я хочу утеплить сарай камышом. Антон, как ты думаешь? — спрашивает Герман, вытирая потный лоб.
— Что ж, дело хорошее!
Герман опускает топор.
— Эй, Рыжий!
— Я здесь.
— Видишь там ивы? — спрашивает Герман, выпрямляясь между двумя обгорелыми балками. Да, ивы еще можно было рассмотреть, но больше ничего. Даже буковой рощи, начинавшейся за оградой и примыкавшей к усадьбе Дитлей, не было видно. Они были словно обнесены стеной тумана. Отрезанные от всего мира, они одиноко трудились у себя на горе, будто были единственными людьми на земле.
Да, Рыжий видит ивы. Ну так вот, он должен пойти вниз, по ручью, тогда он придет к озеру, заросшему камышом. Там есть и лодка.
— Много тебе нужно камыша?
— О, очень много, только возьмись за это!
Антон тащил на плече тяжелое бревно совершенно один, никто не смел приблизиться. Он любил хвастать своей необычайной силой.
— С дороги! — кричал он. Он был в хорошем настроении. Смотрите-ка на Германа, он уже приходит в себя! Что вы на это скажете! Еще вчера он бы не поручился за него. Но таковы уж люди!
Герман таскал камыш в сарай. Скоро у Краснушки и ее теленка была подстилка в два фута толщиной.
— Зачем же вам мерзнуть? — говорил им Герман. — После обеда Антон починит дверь, и тогда сквозняка не будет. Дайте только срок, теперь здесь с каждым днем будет становиться все лучше!
Целую неделю трудились они не покладая рук на развалинах дома. Уже видно было, что здесь работают люди, умеющие взяться за дело. Между отдельными кучами были проложены узкие дорожки; теперь по крайней мере можно было опять передвигаться по двору.
Все эти дни стоял туман. Временами в его бездонной глубине появлялось серебряное мерцание; казалось, какой-то сверкающий огонь хочет прорвать туман. В такие минуты они видели, как за грудами развалин встает буковый лес редкостной красоты — высокий и могучий, как крепостная стена; в долине выплывали, чтобы тотчас же рассеяться вновь, очертания Хельзее. С голых ветвей обугленных каштанов стекала вода, на паутине висели капли, крупные и чистые, как кристаллы.
— Я уж думал, что солнышко выглянет, — ворчал про себя Антон, — а оно опять раздумало.
