– «Ночной странник» – дурацкое название. И кому он здесь нужен, этот «Странник» в такой глухомани? Они должны были разориться уже раз двадцать пять! И кто, вообще, отважится здесь работать? Только тот, кого сами разбойники и упыри тронуть побоятся… или примут за своего.
– Упыри, как правило, водятся на кладбищах, Эйв. И прекрати, наконец, стенать.
– А сегодня еще и день перед полнолунием. Время, когда нежити неймется и лезет она изо всех щелей. Еще и не заперто, словно только нас и ждали… – продолжил бубнить себе под нос изобретатель, но его уже никто не слушал.
– А все-таки зря бурчишь! – усовестила его полуэльфка, осторожно переступая порог. – Здесь вполне сносно. Эй, есть кто живой?
На ее крик тотчас вышла премиленькая молодая девушка с копной мелко вьющихся белокурых волос. Улыбка была широкая и открытая. Глаза задорно поблескивали. Некогда богатое платье теперь было латано-перелатано, но корсаж делал талию неправдоподобно тонкой. А глубокое декольте вызвало у девушек непроизвольный завистливый вздох. Эйвальд тот и вовсе поспешно отвел глаза, а потом сунул деловито сговаривающейся о ночлеге полуэльфке серебряную монету, отошел на несколько шагов и принялся рассматривать зал. Ничего особенного – столы да длинные лавки. Ставни по ночному времени заперты, теплятся лучины. По стенам развешаны плетенки чеснока – от нежити. Надо же. Небольшая слегка покосившаяся дверка, скорее всего, ведущая в кухню. По центру – деревянная лестница, некоторые ступени явно требуют ремонта, но в труху еще не рассыпаются. Наверху, наверное, несколько спален. Хотя, если второй этаж не уступает по длине первому – а он, скорее всего, не уступает – то вовсе даже и не несколько, а с целый десяток будет. Немало. И все-таки, кому они здесь нужны, эти комнаты? Нет, ну это ж надо было для чего-то строить такую громадину… А для чего? Подобного рода загадки Эйвальду не нравились. Он вообще всю свою сознательную жизнь всячески старался избегать опасностей. Еще он не сразу, но все-таки обратил внимание на то, что вокруг очень чисто. Ни пылинки, ни соринки. Словно прибирался здесь целый штат прислуги, причем аккурат перед их приходом. Это, пожалуй, было еще непонятнее. Разве под силу девушке самой навести такой порядок?..
– Эйв! – не дав додумать, подскочила к нему сияющая от счастья Лайн и ткнула под нос местами поржавевший ключ. – Тут комнаты сдают за бесценок! Той монеты, что ты мне дал, хватило сразу на три!
– Как за бесценок? – не сразу осознал сказанное изобретатель. – Как сразу на три? Этого не может быть!
– Почему не может?
– Потому что это противоречит здравому смыслу.
– У тебя какой-то неправильный здравый смысл. Он все время портит мне веселье!
– Лайн, да послушай меня! Они три шкуры с постояльцев должны драть, чтобы худо-бедно прожить и не помереть голодной смертью. Ты хоть представляешь, как ничтожно мала вероятность того, что сюда кто-то переночевать зайдет?
– Эйв, я устала от твоего занудства. Если тебе здесь не нравится, ночуй в лесу и не мешай людям получать удовольствие от жизни.
– Я не могу спокойно ночевать в лесу, зная, что ты осталась здесь!
– Не поняла, ты переживаешь за меня что ли?
– Конечно, я за тебя переживаю! Мне же нужно доставить вас в Академию живыми, а не обглоданными.
– А… то есть, за Рикнаку ты переживаешь тоже?
– Лайн, что ты опять ко мне пристала?
– И ничего я не пристала. Мне любопытно.
– Любопытство кошку сгубило. Ладно уж, будем надеяться, что эту ночь нам пережить удастся. Но если что, учти – мы влипли в это с твоей подачи!
– Да никуда мы не влипли. Домиана просто чудесная. Несмотря даже на это ее декольте, которое всех нормальных девушек должно ввергать в глубокую депрессию.
– Хорошо, если ее декольте будет самой большой нашей проблемой сегодня.
– Вы как хотите, а я ужинать не стану! – категорически заявил изобретатель, когда его с некоторыми усилиями, но все же усадили за щедро накрытый стол.
– Вообще, переночевать еще куда ни шло, а трапезничать здесь я бы тоже поостереглась, – неожиданно поддержала его Рикнака.
– А ты-то почему? – уныло буркнула Лайн.
– Я на карту взглянула – до ближайшей деревни далековато, до города и того дальше. Кто его знает, где они берут продукты и как часто привозят? Что-то не радует меня на сон грядущий налопаться несвежей колбасы.
– И леший с ней, с колбасой! А сало? А вяленое мясо? Им-то что сделается? Вы только гляньте, какая на столе вкуснотища!
– Сало, ну да, – проворчал Эйвальд и облокотился спиной о стену. – А ты человечье сало от свиного на глаз отличишь ли?
Пифия позеленела и медленно отодвинула от себя тарелку. Аккуратно выложенные на ней тонкие ломтики сала уже не казались такими соблазнительными.
– Вредные вы! Только и горазды, что аппетит портить. Но картошечку-то можно?
– Если ты уверена, что она ничем подозрительным не нашпигована и не посыпана, то отчего же нет?
– Хорошо, а во
– Что ты так волнуешься? У нас с собой еще прорва еды. Запирайся в комнате и лопай хоть всю ночь.
