Я не настаивал, удостоверившись в том, что теперь мне есть чем привязать его к себе. По крайней мере, через Турмилайн я мог узнать о намерениях менестреля:
— Тогда идем. Надо рассказать Финну о том, что произошло. План, в конце концов, был не мой, а его, и он имеет право знать, чем все закончилось.
Роуэн уставился на меня:
— Его?.. Я кивнул:
— Однажды в Кэйлдон мы придумали этот план, или что-то похожее, когда нам было нечего делать, — воспоминание заставило меня улыбнуться. — Была летняя ночь, такая же, как эта, но безветренная и теплая. Вечер перед боем. Мы говорили о заговорах и планах, рассуждали о стратегии и о том, как можно провести Беллэма, — улыбка исчезла с моего лица. — Только тогда мы не знали, доживем ли до этого дня. и не думали, что в нашем войске будет так много Чэйсули.
Снова сухо зашелестела ткань палатки на ветру. Лахлэн спешился:
— Но в вашем войске есть Чэйсули, мой господин… и вы вернулись.
Я снова посмотрел на него и подумал о его любви к моей сестре.
— Ты сыграешь мне сегодня? — спросил я. — Сыграй Песнь Хомейны…
Первое, что я увидел, войдя в небольшую палатку Финна, была арфа. Леди Лахлэна, поблескивающая изумрудным глазом. Она смотрела, как мы входим, и я подумал, что арфа странно похожа на лиир. Я не удивлялся тому, что Лахлэн служит ей, и знал, что она служит ему. Я чувствовал магическую связь между ними еще тогда, когда в первый раз услышал их.
— А, — сказал Финн, — он не забыл меня. Ученик вспомнил об учителе.
Я ухмыльнулся, почувствовав безмерное облегчение от того, что слышу его голос, полный жизни. Но, взглянув на него, я невольно вздрогнул, по крайней мере, внутренне: рана, конечно, заживет, и шов снимут, но шрам останется навсегда. И именно это мужчины — и женщины — будут видеть прежде всего.
Лахлэн скользнул мимо меня, чтобы взять арфу. Он провел большую часть дня без своей Леди, я подумал, что ему, должно быть, было тяжело в разлуке с ней.
Что до Финна, он не улыбался, но в его глазах, зная его, я без труда мог прочесть намек на радость и, как мне показалось, облегчение. Может, он думал, что я не вернусь?
— Ну что, они оставили тебя в покое? — я придвинул табурет ногой.
Смех Финна был беззвучным, похожим скорее на вздох. Он все еще был очень слаб, но я с радостью понял — будет жить. Если уж магия не смогла совершенно исцелить его, это, по крайней мере, она сделала.
— Аликс провела со мной весь день. Я только сейчас смог отослать ее, — он чуть пошевелился на своем ложе, видно, нога все еще болела. — Я сказал ей, что должен побыть один, и был один — пока вы не пришли. Незачем носиться со мной, как с ребенком.
— Вряд ли Аликс стала бы носиться с тобой, — я внимательно вглядывался в его изжелта-бледное лицо, лучше, конечно, чем мертвенная сероватая бледность, но все еще нездоровый цвет. Лихорадки не было, это я видел ясно, но он, определенно, был сильно измучен. — Тебе что-нибудь нужно? Я принесу.
— Мухаар станет прислуживать мне? — на этот раз он улыбнулся бледной усталой улыбкой. — Нет, я в порядке. Аликс сделала больше, чем нужно. Больше, чем я ожидал.
— Может быть, так она пытается восполнить то, чего ты так и не получил, без улыбки предположил я — Может быть, — согласился он в своеобычной насмешливой манере. — Она знает, чего ей не хватает. Я не раз давал ей это понять.
Лахлэн, облокотившись на стол, тронул струну:
— Я мог бы сложить об этом песню. Как ты горевал, потеряв свою женщину, и как твой брат вышел победителем.
Финн бросил на него издевательский взгляд, хотя в нем и не было привычной глубины:
— Слушай, арфист, было бы неплохо, если бы ты думал о своих женщинах и предоставил бы мне разбираться с моими.
Улыбка Лахлэна застыла, потом стала отстраненной, и я понял, что он думает о Торри. Его пальцы легко коснулись мерцающих струн — полузвук-полувздох, говоривший о красоте и изяществе женщины. Я тут же подумал об Электре.
Несомненно, он думал о моей сестре, а Финн — Финн об Аликс. Об Аликс до того, как она узнала Дункана.
— Обмен мы совершили, — тихо сказал я, — Моя сестра в безопасности, а Электра отправилась к своему отцу.
— Я думал, ты, может быть, оставишь ее. Я помрачнел, уловив насмешливые нотки в голосе Финна:
— Нет. Я решил сперва отвоевать трон, а потом уже завоевать женщину. Если бы дошло до выбора — ты знаешь, что выбрал бы я.
Брови Финна слегка приподнялись:
— В последнее время бывало, что я сомневался в этом, — он снова беспокойно пошевелился, по лицу его пробежала судорога, лежавший рядом Сторр плотнее прижался к нему. Одной смуглой рукой, охваченной выше локтя золотым браслетом, Финн обнимал полка, словно боялся отпустить его — боялся снова потерять своего лиир.
— Ты поправишься? — мой вопрос прозвучал резче, чем я хотел. — Или магия земли не полностью исцелила тебя?
Он сделал слабый жест рукой:
— Она не всегда до конца исцеляет тело, она только помогает лечению. Все зависит от раны, — его пальцы коснулись бинтов, перетягивающих ногу у бедра. Я неплохо себя чувствую — для человека, который должен был умереть.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как тени заполняют шатер. Я так устал…
