Песнь копья полностью

Проспала она почти сутки, а поднявшись во втором предутреннем часу[76], пошла к ручью мыться, — всякому пренебрежению чистотой был предел.

Раздевшись на берегу, Улва ступила в холодную по утру воду, не морщась, улеглась на скользкие камни и пролежала так пока весь воздух не вышел. Потом она построила маленькую запруду у берега, куда сбросила грязную одежду и начала скрести себя пенным камнем.

На Оре купание являлось священным действом, которое оправлялось во славу богини каждый Фериндаг[77]. Тогда люди меняли грязное на свежее, скребли себя в натопленных парных, вымывали из волос вшей, чтобы потом красиво расчесаться. Сначала всегда мылись мужчины, пока женщины ухаживали за оленями, бронёй и оружием. Когда уже орийки приходили мыться, парные были прибраны и растоплены для них, а мужчины отправлялись готовить для жён пищу.

Улва с детства не любила мыться со всеми, ещё с тех пор, как за её чистотой следила мать. Будучи ребёнком, она замечала, как сильно отличалась от народа Оры. Другие замечали тоже. Мать и остальные были светлыми, либо рыжими, Улвы же голова сверкала как крыло южного ворона. В эти волосы можно было смотреть ровно в зеркало. Глаза девочки тоже заставляли ориек отводить взгляды, «чтобы душу не затянуло в эти тёмные омуты».

Люди севера очень любили красоту, однако недостаток её связывали с дурной судьбой и неприязнью самих богов. Будто этого было мало, брови Улвы со временем почти соединились, а зубы всегда старались расти кто как, лишь бы не ровно. Взрослые вечно сторонились её, дети — задирали скопом, и некоторое время маленькая девочка не понимала, почему? Отец был неразговорчивым, хотя и заботливым, но даже люби он издавать звуки, чему может научить орийскую девочку отец? Брить ноги? Что до матери, — той почти всегда было недосуг и, если Улва пыталась привлечь к себе внимание, получалось так, словно она путалась под ногами.

Убежище черновласка находила в большой и жаркой кухне крепости Карденвиг, где властвовал старый добрый Йормен, либо в комнате с книгами, где обитал Финель Шкура. Оба эти мужчины происходили родом с юга, отчего казались мягкими и тёплыми. Йормен всегда старался накормить её, а у Финеля волосы были такие же чёрные и он рассказывал много интересного, пока учил её читать, писать и говорить на вестерринге.

А потом девочка стала девушкой, вошла в пору силы, взяла топор и на бранных полях превратилась в красавицу. На Оре сила равнялась красоте, и Улва сделалась самой красивой из женщин, ибо сильнее её не было ни одной.

Когда на покрасневшей коже не осталось ничего кроме старых рубцов да родинок, орийка как следует прополоскала одежду с щёлочью и отбила о большие камни. Пока вещи сохли на ветвях деревьев, она тщательно расчёсывала волосы гребнем, сработанным из камаронтовой[78] кости. Проникавшие сквозь листву солнечные лучики заставляли её голову сверкать. В тайне, очень глубоко внутри Улва гордилась своими волосами, — единственной чертой внешности, которая ей в себе самой нравилась.

Обратно шла не спеша, прислушиваясь к лесу принюхиваясь. Ещё у ворот Улва поняла, что в поселение явился Обадайя. Ребёнок, в котором она отказывалась признавать сверстника, заставлял всё вокруг иначе звучать, — радостнее; иначе выглядеть, — спокойнее. Когда он появлялся, старики забывали о болячках, дети прекращали валяться в грязи и пускались вскачь, а женщины, те что помоложе, сбивались по трое-четверо и обменивались размышлениями, то и дело поглядывая на Оби, который обходил своих больных. Он был завидным трофеем, молодой целитель с добрыми глазами и горячими руками, красивый…

— Волшебники не заводят семей, особенно с тупыми тюленихами, которые оставляют свои посты, — тихо проворчала Улва, появившись за спинами нескольких хирдквинне.

Те быстро разбежались, стараясь не смотреть ей в глаза. Глупо злить Волчицу, которая и так уже показывает зубы.

Ученик чародея приезжал верхом на своей рыси каждые несколько дней и проводил многие часы среди переселенцев. Его стараниями измученные люди здоровели, он заживлял раны, приносил лекарства, для каждого находил доброе слово и улыбку, — искреннюю, от сердца. Улва гадала, какая хворь должна поселиться в голове чтобы человек так вёл себя.?

В тот день, однако, Обадайя больше походил на здорового. Другие не замечали, другие пили его свет, но Улва обладала острым нюхом и уж она-то чуяла, что на душе мальчишки притаилась тень.

— Что с тобой? Заболел? — спросила она, когда юный чародей оказался рядом.

— Я здоров милостью божьей… Учитель велел мне передать послание госпоже Йофрид. Проведёшь?

— Никто не посмеет остановить посланца владыки этих земель. Но если просишь.

Она провела Обадайю в дом конани.

— Госпожа, — Оби поклонился, не успела северянка упредить его, — учитель сообщает вам пожелания всех благ. Он также велел передать, чтобы вы были спокойны, ибо ни вам, ни вашему народу ничто больше не грозит.