Маленькие и беззащитные корабли, которые старались держаться недалеко от суши, часто встречали у столпов банды головорезов, выходивших в море на небольших весельных судах. От многих удавалось уйти, особенно при свете солнца; ночью, однако, пираты порой подкрадывались к вставшим на якорь, либо настигали потерявших ветер торговцев.
Когда «Предвестник» проходил в тени столпов, ни одна морская шайка не соизволила заинтересоваться им.
Шхуна достигла вод, над которыми властвовал Аспан, — великий город, заложенный в древности чтобы снабжать вином всю Гроганскую империю. На землях его и поныне произрастали сотни сортов винограда, а власть принадлежала богатейшим винным домам. Город был безумно богат и велик, развалился на побережье как разжиревший сибарит. Стены пугали высотой, а наёмные армии — выучкой. Что же до аспанского порта, один только он был величиной как добрая четверть всего Ур-Лагаша.
«Предвестник» встал на якорь недалеко от побережья и долго ждал, пока к нему подойдёт лодка таможенной службы. К тому часу на борту уже не было орка, он просто спрыгнул в воду, забрав с собой оружие и больше не всплывал. Таможенники осмотрели шхуну лениво, убедились, что товаров нет и убыли с крохотным сбором.
— Мне кажется, они не заметили бы Маргу, даже если бы он решил не прятаться, — усмехнулся им вслед Кельвин Сирли.
Самшит разглядывала громаду Аспана издали. Город сверкал позолоченными крышами кубических дворцов, сложенных из разноцветного гранита: красного, жёлтого, синего, сиреневого. В небе кричали тысячи чаек, вода была грязной из-за обилия жителей и плававшего мусора, а весеннее солнце мягко ласкало плечи Верховной матери.
На северном берегу, однако, было нечто более величественное, ведь в том месте к морю нисходили склоны Драконьего Хребта. Суша изгибалась грандиозным заливом, над которым взмывали зелёные отроги, выше переходившие в черноту, а совсем высоко, там, где облака рвались об острые пики, — в снежную белизну. Дух захватывало при мысли, что там жили драконы.
— Бывали когда-нибудь в этих горах, госпожа моя? — спросил одноглазый наёмник.
— Нет, — ответила Самшит. — Я путешествовала по Правому Крылу, была в Изумрудном халифате, Д
— Восхищён. А я вот в горах бывал не раз.
— Какие они?
Сирли растрепал кончик бородки.
— Величественные и бескрайние. Гномье царство невероятно, совсем другой мир, закрытый сам в себе и не интересующийся ничем что происходит снаружи. Гномы уверены, что Кхазунгор, их империя, — есть средоточие всего мирового смысла, а потому прочее не важно.
— Они правы?
Наёмник усмехнулся:
— Учитывая, что под землёй он больше чем на поверхности в разы, я сказал бы, что да, они правы.
Матросы спускали на воду шлюпку.
— Я отправляюсь с ними в город, госпожа моя, закупимся провизией и вином. Пригляжу, чтобы не потерялись и не отстали, задерживаться здесь нам не стоит. Ни о чём не беспокойтесь, Маргу где-то рядом, где-то под нами. Ваши защитники внушают доверие, но если понадобится какая-либо особая помощь, просто позовите моего брата по оружию. Мы обязались защищать вас от любых невзгод.
— Жрица Элрога, взывающая о помощи к отродью Клуату? Вы в своём уме, Кельвин? — примерила гримасу высокомерного непонимания Самшит. — Я плохо сплю и почти не могу есть, чувствуя рядом эту тварь, не хватало ещё обращаться к ней за помощью.
Наёмник ничего не смог сказать. За ту неделю с лишком, что они пробыли в море, прекраснейшая Самшит действительно заметно похудела. Она и прежде была лишена запасов жира, точёная, совершенная, гибкая и изящная. Теперь же плоть её заметно истаяла, скулы и подбородок заострились, но пылавшие очи с прежним упрямством смотрели из углубившихся глазниц. Смирившись с неугодным соседством, она впредь ни разу не явила слабость духа, чем вызывала в Кельвине ещё большее восхищение.
— Что вы любите, госпожа моя?
— Бога, — не задумываясь, ответила Верховная мать.
Он улыбнулся.
— А из еды?
Самшит смутилась.
— Я люблю… гранаты, абрикосы, вишню… а что?
— Мясо?
— Любые мышцы, сердце и печень. И рыбу тоже. Что вы задумали?
— Выразить вам немного моей признательности.
— Ненужно!
— Не скучайте, госпожа моя!
Наёмник отбыл в город вместе с несколькими матросами, оставив Самшит в растерянных чувствах. Пожалуй, впервые в жизни за ней по-настоящему ухаживали. Прежде жреческое одеяние и остро заточенный крис отпугивали всякого польстившегося на красоту женщины айтайлэаха.
Через некоторое время Верховная мать призвала команду к молитве на верхней палубе. С той ночи, когда кааш лишился головы, она взяла на себя обязанность присматривать за моряками. В конце концов не это ли должен уметь делать жрец, — вести народ по пути праведному?
Её проповеди успокаивали, клеймя воплощение зла, которое сидело на носу корабля и молчало. Морякам казалось, что служительница Пылающего возводила стену света между ними и отродьем глубин, им становилось легче работать и спокойнее спать, а благодаря этому «Предвестник» мог скорее идти к цели.
