Впрочем, ему это видимо понравилось, потому что он улыбнулся еще шире.
— Я знаю.
Его ответ оставил меня недовольной и до странного нервной.
Мне пора валить отсюда. Я не могла с этим справиться. Ни с чем. Я отвернулась и начала вставать, но потом повернулась обратно и сказала:
— Так ты и Каоимх… — я умолкла и села обратно. Я находилась не в своей стихии. Я хотела уйти. Я не могла уйти. Моя задница превратилась в студень, который никак не мог решиться, то подталкивая меня с дивана, то таща обратно. Я разрывалась от точного знания, что руки времени пожирают еще одну часть моей жизни. Часы. Ну конечно.
Пребывание с ним дало мне это — чувство, что меня не преследует, что за мной не гонится древний Вечный Страж, всегда держащий наготове свой плащ — каждый день, каждую минуту.
— Что ты пытаешься у меня спросить? — спокойно сказал Танцор.
— Ты и… — я снова умолкла на полуслове.
Он позволил тишине затянуться, напряженно наблюдая за мной, бегая взглядом от моего правого глаза к левому и обратно. Наконец, он мягко подтолкнул:
— Что, Мега? Что ты хочешь знать?
— Ты и Каоимх… черт подери, Танцор, помоги же мне!
— Ты хочешь знать, были ли мы любовниками, — сказал он так тихо и по-взрослому, что я неудобно заерзала.
Он не сказал «бойфренд» или «встречаемся». Он использовал слово, которое внезапно заставило меня представить, как его высокое сильное тело распростерлось над Каоимх, как он что-то страстно шепчет ей на ухо, смотрит на нее с желанием. И от этого живот скрутило жаром.
— Почему это так сложно спросить? Тебе просто нужно сказать: «Танцор, ты любовник Каоимх?»
Я сердито покосилась на него, находясь на грани того, чтобы вылететь за дверь в режиме стоп-кадра и никогда не возвращаться.
Он откинулся назад, уложил свои длинные ноги на кофейный столик и раскинул руки по спинке дивана. И у меня возникло смутное ощущение, что он прекрасно знал, как хорошо выглядит в этой позе. Показывал свои мышцы груди и руки, над которыми так упорно работал, чтобы сделать их точеными и сильными, руки, которые могли бы обнимать меня во время поездки на Дукатти.
— Неа. Я все еще девственник.
Я раскрыла рот от изумления.
— Да?
— Эй, мне всего лишь семнадцать. Это не такая уж редкость.
— Но ты же мог, ну то есть, ты знал… — я умолкла на полуслове.
— Что я рожден с более коротким фитильком, чем все остальные? — спокойно закончил он.
Я кивнула.
— И что, я должен был выскочить и хватать все, что попадется в руки, пока есть шанс? Ты знаешь, что я придирчив, Мега. С другой стороны, это заставило меня следить, чтобы каждый полученный мною опыт имел вес. Это должно быть лучше всех, или этому не бывать вовсе. Я не хотел накапливать плохие воспоминания, никаких сожалений.
Это я понимала. Мы были такими разными, но в то же время одинаковыми.
— Мы абсолютно разные, — сказал он, будто читая мои мысли, — но в то же время во многом схожи. Ты была рождена супер-во-всем: суперсильная и умная, с суперслухом, обонянием, зрением, и суперчертовски быстрой. Черт, я это обожаю. Наверное, твою демоническую скорость мне хотелось больше всего. А я был рожден супер… ну, не слабым, но с изъяном в моем устройстве. Когда я умер в восьмилетнем возрасте и узнал, что со мной не так…
— Тебе было восемь, когда ты умер? — мне тоже было восемь, когда у меня проявились способности.
Он кивнул.
— Ага. Смерть сделала со мной то же, что сделали с тобой твои суперспособности. Она сделала меня бесстрашным.
— Ты же понимаешь, что многие люди вынесли бы другой урок. Они бы почувствовали себя более уязвимыми и относились к себе более осторожно.
— В тот день, в течение этих трех с половиной минут, я кое-что видел, Мега, и я знаю, что за этим есть большее. У меня есть вера, и она сильна. Я не боюсь. Смерть — это всего лишь дверь в следующее большое приключение.
Ага, ну что ж, я еще долго не собиралась позволять ему открывать эту дверь.
— Я гадала, есть ли у тебя какая-то суперсила, — сказал я ему. — Однажды я видела, как ты идешь по улице, и ДВЗ разлетаются от тебя, будто ты один из людей Бэрронса или типа того.
Головокружительная улыбка осветила его лицо.
