– Это голос Герхардта, – сдавленно фыркнул Левертов. – Переключись на удаленную шлюпку, но микрофон оставь. Поглядим, из чего сделан
Кларк хлопнул по индикатору камеры на ближайшей плоскодонке. Но главный экран показал только лодочное дно, трюмную воду и пару засунутых под банку топсайдеров с открытыми носами.
– Бох ты мой, и это
– Понял, шеф. Снимай или смывайся.
Кларк Б. Кларк метнулся к монитору с изображением лодочного дна. На кусочке клейкой ленты под тумблером было написано имя оператора.
– Мариголд, солнышко?.. – Дно лодки подпрыгнуло. – У тебя очень симпатичные сиреневые ноготки, но мистер Левертов хотел бы посмотреть на мистера Стюбинса. Будь добра.
Камера метнулась к фигуре, привязанной ремнями к сиденью крана. Высокий насест бешено болтался взад-вперед, будто воронье гнездо в качку.
– Другое дело, – сказал Ник. – Передайте ей, чтобы дала нам хороший жирный крупный план, мистер Кларк, – близко и мерзко. Когда эта железная выдержка начнет давать слабину, мне нужна запись каждой волосяной трещины.
– Масштаб на лицо, мисс Мариголд. Мистера Левертова волнует самочувствие нашего прославленного режиссера.
Пока перепуганная оператор нервно ерзала, фокусируя камеру на крупном плане, Левертов толчком повернул доску вертикально и встал на ноги. Накинув на плечи махровый халат, он нетерпеливо шагнул к главному экрану. Но увеличенное лицо Стюбинса его разочаровало. При всей суматохе и бросках туда-сюда угловатый лик старого режиссера выглядел вполне спокойным. Помятый лоб все так же крепко прижат к окуляру 70-миллиметровки, а вся огромная камера повернута почти вертикально вниз к тому, что там происходит.
–
Кларк Б. Кларк уже летел к следующему, по логике вещей, экрану – к параллели 70-миллиметровки Стюбинса. Монитор подтверждал, что старик не ошибся: у него получались потрясающие кадры. Дрессировщик выбросил вперед электрошокер. Щелчок – и зверь отпрянул, выгнулся назад, всем телом рухнул в воду, подняв пенный гейзер чуть ли не до самого объектива. Невероятно. Рука Кларка Б. зависла над тумблером, но Левертов не отдавал команду переслать изображение на большой экран – он все так же всматривался в увеличенное лицо Стюбинса. Наконец вздохнул и отступил от монитора:
– Если я что-то не переношу совсем, мистер Кларк, так это железную выдержку. Скучную железную выдержку с каменным лицом. Понимаешь, о чем я?
– Конечно, шеф. – Кларк Б. Кларк с сожалением отметил, что дикое веселье совсем ушло из голоса его начальника. – Благодать под бременем[59] и вся эта гниль.
– Именно. Вся эта старая нудная гниль. Ладно, убери звук и просканируй каналы, посмотрим, есть ли еще что-нибудь интересное. Этим я уже наелся.
Пока Левертов вытирался халатом, Кларк Б. Кларк щелкал клавишами, одно за другим перетаскивая изображения с обычных мониторов на главный. Начал он с основной сцены. Там перепуганный евнух благодарно подвывал в ответ на уговоры укротителей вернуться в доки и в клетку. Там дикий бык лежал, растянувшись во весь рост, на спине. Железные плоскодонки цепляли ему на ласты поплавки, чтобы зверь не потонул в своей отключке. Невозможно было сказать, жив он или мертв. Левертова это, похоже, никоим образом не интересовало.
– Там, откуда он заявился, таких много. Просканируй, что делается в городе.
Большая часть Главной улицы была закрыта, ибо продавщицы, официантки и конторские работники очень хотели посмотреть на заранее объявленную сцену с катанием на спине морского льва. Эпизод должен был стать самым впечатляющим и зрелищным во всем фильме – грандиозной финальной кульминацией. Рекламные листки сообщали людям, что режиссер Стюбинс решил снять эту сцену заранее и вне очереди. «Чтобы получить все возможное, пока стоит хорошая погода», – объяснял пресс-релиз неискушенным посторонним.
