Айк принял три таблетки аспирина, потом теплый душ, потом еще три аспирина. Под конец, уже сидя в халате, в тусклом непотревоженном воздухе своего купленного и оплаченного замка, он не мог отвязаться от мысли: что дальше? Ну же, черт подери, что дальше? Долгожданный ответ пришел вместе с рикошетными скачками фар через трейлерные окна, и эти фары горели все ярче и ярче, пока на ракушечном дворе не затрещали колеса. Айк вышел на ступеньки и прикрыл глаза ладонью, защищаясь от света.
– Простите за беспокойство, мистер Саллас. Мы просто фаны. Мы слышали вас на собрании…
Большой воздушный квадроцикл с трескучим электромотором. В нем, кажется, сидело трое спереди и трое сзади. Айк порадовался, что двадцать второй калибр лежит все там же, в подвесном цветочном ящике, легко достать. Вытянув руку, он взялся за ящик, как бы для равновесия.
– Вы дали им под зад, мистер Саллас. Чисто зам.
– Ага, мистер Саллас, точняк. Все наши так и решили. Но мы не хотели привлекать внимание.
И тут он понял, что это дети, просто дети. Первый голос звучал как у Каллиганов или даже моложе, второй – принадлежал девочке. Может, эскимоске. Он вроде бы различил ее лицо за светом фар. Рядом с ней за рулем сидел кто-то с мохнатой седой бородой. Но лицо его было таким же детским.
– Мы просто хотели вам сказать, мистер Саллас, – продолжал девичий голос, – у вас есть товарищи, про которых вы не знаете. Союзники. Больше мы пока ничего сказать не можем. Спокойной ночи.
Теперь он был уверен, что это эскимоска, – он помнил этот хриплый голос со дня похорон Марли. Квадроцикл сдал назад, развернулся, и тут до Айка дошло, что он ведет себя очень негостеприимно.
– Эй! – крикнул он. – Я тут подумал насчет щенка…
Они уже выскакивали обратно на площадку, и заговорщицкие перешептывания волочились за ними следом, как вымпелы за полуночной платформой. Айк стоял и слушал, пока все не стихло, потом вошел в трейлер. Сообразил, что держит в руке двадцать второй.
– Надеюсь, больше гостей у вас не будет, мистер Зам, – обругал он самого себя. – Что-то вы стали чересчур воинственны.
Алиса проторчала на собрании гораздо дольше, чем собиралась или предполагала. Оратор за оратором поднимались на трибуну, тратя свои драгоценные десять минут на поиски слов, точно монет, которые нужно забросить в щель игрового автомата, безнадежно и безропотно, –
Ни одного крупного промаха, не считая Айка Салласа. Этот промах был столь огромен и раскатист, что потряс всех, кто был в зале: мазил, аферистов – всех; в нескольких следующих прокрутках ораторы тратили горсти своих дозволенных монет немного практичнее, со слабым проблеском какой-то даже полунадежды, потому что эй! после такого большого провала неужто не всплывет крупная рыба – так они рассуждали. Но проблески быстро гасли, и ораторы сползали обратно в ту же вялую и пустую трату слов и времени.
С самого начала было ясно, что игра нечестная и ведется так не первый месяц. Может, не первый год, только никто не замечал. Это напоминало Алисе табличку «ПРОДАЕТСЯ» на соседнем с «Медвежьим флагом» участке земли, полном кипрея и поломанных железяк. Табличка торчала на замусоренном пустыре так долго, что Алиса не помнила, когда именно ее перечеркнули стикером «ПРОДАНО». Алиса просто не заметила. И табличка, и стикер с тех пор выцвели до белизны. И только экскаваторная команда, явившаяся вчера сгребать в кучу мусор, подвигла ее поинтересоваться, кто же заплатил за это «ПРОДАНО». Бригадиром был хваткий ясноглазый бодрячок прямиком из «Джорджия-Тех», с серебристой каской на голове и корпоративным передатчиком. Он радостно сообщил Алисе, что пока не уполномочен разглашать имя своего работодателя, равно как и его планы относительно этого участка.
– Это
