Шутка зашла, улыбнулась даже погрустневшая Сильвия.
— А с кем идёт Ньян?
— Со своим суженым, — тут же ответила она. — Ты его не знаешь, поэтому пусть будет сюрпризом. И ты, папа, не говори, хорошо?
— С ним настолько всё плохо?
— С ним настолько всё хорошо! — обиженно ответила Ньян.
Подготовка к балу шла полным ходом.
Мне даже по этому поводу сшили военную парадную форму. На кровати оказались аккуратно разложенные белый мундир, белые брюки, белая рубашка с чёрным галстуком, а снизу на полу туфли. Тоже белые, кстати говоря.
Мундир вообще представлял из себя что-то странное: у него были золотые пуговицы, на лацкане вышиты золотые узоры. На нижней части рукавов у предплечья были какие-то золотые узоры, не говоря уже о том, что погоны были золотого цвета. И выглядело это как…
— Сраный цирк… — пробормотал я.
— Следи за словами, Тэйлон, — недовольно произнесла мать, стоящая за моей спиной, после чего подошла к форме и аккуратно разгладила её. — Это парадная военная форма.
— Цирк, — поморщился я.
— Я сказала прекратить, — недовольно повторила она. — Это не цирк, это традиция.
— Чем им обычные мундиры не угодили?
— Тем, что ты старший каппер, начиная с младших капперов форма идёт белой. Нам так сказали.
— Форма линнера мне нравилась больше, там хотя бы синий цвет выглядит гармонично.
— У самых старших офицеров форма вообще красная, — возразила мне мать. — И это выглядит…
— Как цирк.
Потому что у меня в голове с трудом укладывалась такая яркая и броская, я бы сказал, вычурная форма. Я сколько себя помню провёл на передовых, куда реже где-нибудь на базах и практически никогда на всяких приёмах. Я привык к другой форме, и отношение к ней у меня было соответствующим: просто, не вызывающе, практическое. А здесь какая-то дешёвая попытка выпендриться.
Энна раздражённо вздохнула. Она медленно встала, подошла ко мне и…
Взяла и обняла. Да так, что подняла меня над землёй — мои ноги безвольно повисли над полом.
Мягко… мягко и тепло… Я тонул в её груди. А ещё чувствовал себя защищённо и тепло, словно меня ограждали от остального мира. Я не мог понять, магия это или что-то на уровне инстинктов, однако это было приятно. Приятнее, чем чувствовать себя защищённым в холодном, провонявшем гарью и газом бронетранспортёре.
— Откуда в тебе столько цинизма? — тихо спросила она.
Цинизм? Нет, это не цинизм, это культурные противоречия. Некоторые вещи мне просто чужды и вызывают больше вопросов, так как я просто не могу найти для них объяснения. Они кажутся настолько бессмысленными и ненужными, что вызывают откровенное раздражение. Будто были созданы просто чтобы показать, что вот так они могут.
К примеру, костюмы — зачем такие броские? Я не понимаю этого, выглядит немного уродливо даже. Нет никакой пользы, как практической, так и теоретической, кроме попытки выпендриться, показать, какие мы. Или бал, вернее, танцы — зачем? Это даже не развлечение, это обязанность. Я вижу, что сёстры не сильно в восторге конкретно от танцев. Тогда зачем они? Дань традиции? Зачем?
Я просто не вижу смысла в некоторых вещах, оттого они раздражают.
— Мне кажется это бессмысленным.
— Бессмысленным?
— Да, — мой голос был глухим. Сложно говорить, уткнувшись в грудь лицом. — Никому эти танцы нафиг не нужны, а одежда выглядит как для цирка.
— Боюсь, у тебя и общества разные взгляды на красоту, Тэйлон.
— Видимо.
Энна отпустила меня на пол.
— В любом случае не тебе решать, Тэйлон. И не мне. За нас всё уже давно решено. Таков уклад жизни, и вряд ли мы её изменим.
— Как выбор суженой?
— Да, как выбор суженой, Тэйлон. Дети иногда женятся и выходят замуж, совершенно не представляя, что их ждёт в будущем. Родителям виднее, поверь мне, — доверительным голосом сообщила она мне.
Нет, не верю.
— Ну а любовь там или что-то в этом роде?
— Ты всё думаешь о Юноне? Даже после потери памяти вспоминаешь о ней? Вот уж действительно любовь на все времена.
— Мы с их семейством враги или просто в плохих отношениях?
— С чего такой вывод? — удивилась Энна.
— Отец. Он не сказал прямым текстом, но и гением не надо быть, чтобы понять это, — ответил я.
Мать вздохнула.
— У нас есть противоречия, которые мешают нам найти общий язык, Тэйлон. Вы удивительным образом нашли общий язык, но ваши отцы его найти не могут. Юнона хорошая девушка, дикая, добрая, способная, но…
— Дикая?
— Да, дикая, — кивнула мать невозмутимо.
— В смысле, дикая? — не понял я.
— Она вервольф, Тэйлон. А дикий, это говорят про тех вервольфов, в которых сильна их кровь. Они могут обращаться.
Меня слегка пробрало от того, с кем я чуть не провёл ночь. Я уже встречался с вервольфами, и большинство из них было по ту сторону ствола. Опасные, жестокие, не всегда они были тупыми животными. Немало было и разумных, однако для них люди были не более чем вкусным обедом. Так что моё отношение к любому вервольфу было вполне себе обоснованным. И одна мысль о том, что я провёл вечер с девушкой-вервольфом, понятным образом заставляла меня содрогнуться.
Инстинкты, которые вбили в меня, работали безотказно.
— Вижу, тебя это шокировало.
