Лисичка молчала. Она быстро оделась в принесенное Кей платье, и теперь нервно теребила косу, стыдливо опустив глаза. Кейлех тоже молчала. Скрестив руки на груди, она стояла у окна и напряженно смотрела куда-то вдаль. На сестру она совсем не обращала внимания. С самого утра, как только привела сестру из соседней комнаты, она не проронила ни слова. Даже помогла Лисичке вымыться, причесаться – молча. Арвена горестно вздохнула. Именно сейчас ей стала ясна вся глубина её падения. И, как раньше, когда её пугало что-то, и она бежала с проблемой к старшей сестре, Лисичка прошептала:
- Кей, что мне делать?
Кейлех ответила не сразу, а Арвена притихла, подумав, что сестра не услышала. Но Кей всё-таки ответила.
- У тебя будет ребенок. После сегодняшней ночи у тебя будет ребенок. Я уже вижу его душу в тебе.
Лисика вздрогнула. Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала.
Душа нерожденного ребенка еще не оформлена, поэтому больше похожа на духа. Кей не могла лечить людей или чувствовать их, но духи… это была ее стезя. И первый раз в жизни Кей не бросилась к сестре, не стала утешать. Она все также молча смотрела в окно. А там было красиво. Стекло покрылось тонким морозным узором, и сквозь причудливо появившиеся прорехи в белом полотне, Кей видела деревья покрытые тонким слоем снега. Похоже, осень совсем закончилась, так толком и не начавшись. Мыли в голове тянулись лениво, словно телега по непроторенной дороге. Кей усмехнулась такому сравнению, но тут же помрачнела, вспомнив о странной снежной ночи четыре года назад. Как там говорили духи? Пройдет четыре года? Видно, действительно пришла пора что-то менять. Но что?
Когда сестра выплакалась, Кейлех подошла к ней.
- Ты понимаешь, что наделала?
Арвена охнула.
- Я? Да он сам….
- Это не он, а ты пришла к нему. Он тоже хорош. Так напиться, что не разобрать, где служанка, а где благородная… Хотя какая ты сейчас благородная, если пошла, невенчанная, к мужчине среди ночи? Ты понимаешь, что наделала? Твой жених – глава рода, он знатен, и не простит
Кей потерла глаза, словно желая убрать с глаз злые видения, и устало сказала:
- Сейчас мы все спустимся к завтраку. Ты будешь с Йонгу добра и приветлива. Но разыграешь простуду. Пару дней поваляешься в кровати, а там что-то придумаем. Я решу эту прошлему, - быстро обняв сестру, Кейлех вышла из комнаты.
Братья Ору Золотая Нить и Тойво Громовой Перевал ничего не спрашивали, когда Йонгу, изменяя своей обычной манере, велел срочно собираться восвояси. Даже на слабое возражение Ору, что нельзя так на ночь глядя собираться в путь, Йонгу ничего не ответил. Братья, знавшие его не первый день, впервые видели этого всегда бесстрастного и спокойного мужчину таким взволнованным. Разъяренным. Взбешенным. Нет, он не орал, движения были быстрыми, но не суетливыми. Но что-то в глазах, в складке у губ… заставляло братьев не задавать лишних вопросов. А поспешно собраться и выехать из усадьбы без прощаний и лишних вопросов. Хорошо хоть Йонгу всегда путешествовал налегке: оружие, сменная одежда, да спрятанный кошель с деньгами. Так что к закату они были уже у постоялого двора на границе с владениями Дамионов. Добрые духи хранили их: за весь путь им не встретилось ни одной нечисти.
Постоялый двор умостился на перекрестке, у самой границы земель, и был достаточно приличным, чтобы остановиться там и заказать две комнаты. Цена для комнат была велика, но она была оправданной – на строениях постоялого двора было установленна магическая защита, охраняющая он нечисти и лихих людей. Он был сложен из цельных бревен. Потолок закоптился так, что запросто сошел бы за ночное небо, вздумай хозяин прилепить на него несколько медных звездочек. На стенах кое-где висело старинное оружие, а на камине стояли чучела маленьких птиц. Мимоходом (скорее по-привычке) отмечая все убранство заведения, Йонгу заказал в свою комнату еду и выпивку и разрешил, даже велел братьям остаться в трапезном зале и вдоволь погулять. Сам Йонгу не хотел ничего. Особенно чьего-то внимания, путь и лучших (единственных!) друзей. Комната была самой лучшей в этом заведении: кровать, отгороженная ширмой, стол со стульями, канделябр с двумя свечами, и даже жаровня. На стол тут же были поставлены подсвечник, хлеб с холодным мясом и сыром и бутыль с двумя чарками. Игривая служанка, проводившая его в комнату, обиженно убежала, как только поняла, что господин не желает развлечься. Йонгу желал остаться один. На душе было гадко…