Леонид Утесов сразу же включил «Кичман» в репертуар своего джаза, а в 1932 году даже записал на граммофонную пластинку вместе с «Гоп со смыком» и «Лимончиками». «Вся страна пела, — рассказывал певец. — Куда бы ни приезжал, везде требовали: «Утесов, “С одесского кичмана”!» И он исполнял. Правда, многие музыкальные критики обрушивали на него за это ушаты грязи, обвиняя Леонида Осиповича в «пропаганде уголовной романтики». Поэтому со временем он стал в концертах добавлять к «каноническому» тексту новый куплет:
Знаменитый в то время пародист Александр Архангельский написал забавную пародию на «Кичман»:
Однако советские «генералы от искусства» были крайне недовольны «героизацией бандитов и уголовников». Начальник Главреперткома Комитета по делам искусства Платон Керженцев предупредил: «Утесов, если вы еще раз споете «С одесского кичмана», это будет ваша лебединая песня».
Но далеко не все «наверху» разделяли мнение Керженцева. Существует несколько версий рассказа о том, как Утесов исполнил «Кичман»… в Кремле по личной просьбе Сталина! По рассказу самого Утесова, это произошло в 1936 году на правительственном концерте в Грановитой палате по случаю беспосадочного перелета Валерия Чкалова до острова Удд:
«Ко мне в артистической комнате подошел подтянутый военный с ромбами в красных петлицах и почти по-командирски сказал: «Вас просят исполнить «С одесского кичмана». Уверенный, что НКВД проверяет мою благонадежность, я твердо сказал: «Это запрещено». Ответ военного прозвучал как приказ: «Вас просит товарищ Сталин». Я спел эту песню, потом повторил на бис. Люди, сидевшие за столиками с винами и закусками, были довольны. Немного похлопали мне Сталин и члены Политбюро. Позже я узнал, что Сталин просто откликнулся на просьбу летчиков».
По другой версии, этот случай произошел в Георгиевском зале Кремля на приеме в честь челюскинцев в 1934 году. Так, Лев Колодный в «Московском комсомольце» от 15 июля 2009 года приводит другой рассказ Утесова:
«Ну, товарищу Сталину, сами понимаете, я отказать не мог… Когда я кончил, он курил трубку. Я не знал, на каком я свете, и вдруг он поднял свои ладони, и тут они — и этот с каменным лбом в пенсне, и этот лысый в железнодорожной форме, и этот всесоюзный староста, и этот щербатый в военной форме с портупеей — начали аплодировать бешено, как будто с цепи сорвались. А наши герои-полярники, в унтах, вскочили на столы (честное благородное слово, вскочили на столы!) — тарелки, бокалы полетели на пол, они стали топать. Три раза я пел в этот вечер «С одесского кичмана», меня вызывали «на бис», и три раза все повторялось сначала».
Впрочем, кинорежиссер Леонид Марягин, друживший с Леонидом Осиповичем в последние годы его жизни, приводит третью версию:
«Утесов мне как-то рассказывал: «До войны было принято гулять по Кузнецкому. Вот поднимаюсь я как-то днем по Кузнецкому, а навстречу по противоположному тротуару идет Керженцев Платон Михайлович. Тот самый, который закрыл и разогнал театр Мейерхольда. Увидев меня, остановился и сделал пальчиком. Зовет. Я подошел. «Слушайте, Утесов, — говорит он, — мне доложили, что вы вчера опять, вопреки моему запрету, исполняли «Лимончики», «С одесского кичмана» и «Гоп со смыком». Вы играете с огнем! Не те времена. Если еще раз узнаю о вашем своеволии — вы лишитесь возможности выступать. А может быть, и не только этого», — и пошел вальяжно сверху вниз по Кузнецкому.
