Птицы вспорхнули с деревьев и с шумом разлетелись.
— От твоего отца, — прошептал я. Только царский вестник мог знать, где следует искать нас.
Ахилл кивнул, но, кажется, не слишком спешил ответить. Я мог представить как сильно бьется его пульс — за миг до того он был готов убивать.
— Мы здесь! — крикнул я, приложив ко рту сложенные ладони. Звук оборвался на мгновение.
— Где?
— Сможешь идти на голос?
Он смог, но плохо. Прошло некоторое время, прежде, чем он вышел на полянку перед нами. Лицо исцарапано, а пот пропитывал его дворцовую тунику. Он неуклюже преклонил колено. Ахилл опустил нож, и я заметил, сколь крепко он его сжимал.
— И что? — голос его был холоден.
— Тебя призывает отец. Срочные дела на родине.
Я почувствовал, что застыл, застыл так же, как прежде застывал Ахилл. Может, подумал я, если я буду недвижен, нам не придется ехать.
— Что за дела? — спросил Ахилл.
Человек будто опамятовался, вспомнил, что говорит с царевичем.
— Господин мой, прошу простить, но я знаю не все. Посланцы из Микен явились к Пелею с новостями. Твой отец собирается сегодня говорить с народом и желал бы, чтобы ты также был с ним. Я привел лошадей.
На миг настала тишина. Почти наверняка, думал я, Ахилл откажется. Но наконец он сказал: — Патроклу и мне нужно уложить вещи.
Возвращаясь к пещере и Хирону, мы с Ахиллом обсуждали новости. Микены были далеко, к югу, и их царем был Агамемнон, любивший называть себя властителем людей. Говорили, что из всех царств у него самое могучее войско.
— Что бы там ни было, мы уедем всего на день или два, — сказал мне Ахилл. Я кивнул, радуясь сказанному им. Всего на пару дней.
Хирон нас ожидал. — Я услышал крики, — молвил кентавр. Хорошо зная его, мы с Ахиллом расслышали нотки неодобрения. Он не любил, когда нарушали покой его горы.
— Отец призывает меня домой, — сказал Ахилл. — Лишь на сегодня. Я надеюсь скоро вернуться.
— Ясно, — ответил Хирон. Он сейчас казался выше обычного, стоял перед нами, копыта резко выделялись на яркой зеленой траве, а каштанового цвета бока отблескивали на солнце. Я подумал, не будет ли ему одиноко без нас. Других кентавров я тут никогда не видел. Мы спрашивали его о них однажды, и его лицо сразу стало жестким. — Варвары, — ответил он.
Мы собрали вещи. Мне брать было почти нечего, немного одежды и флейта. У Ахилла имущества было немногим более, его одежда да несколько сделанных им наконечников копий, да фигурка, которую я ему вырезал. Мы уложили все это в кожаные мешки и пошли попрощаться с Хироном. Ахилл, всегда бывший посмелее, обнял кентавра, руки его легли на то место, где конское тело сменялось человечьей плотью. Посланник, ожидавший за моей спиной, затоптался на месте.
— Ахилл, — молвил Хирон, — помнишь ли, как я спросил, что станешь ты делать, когда пожелают, чтоб ты сражался?
— Да, — сказал Ахилл.
— Тебе следует обдумать свой ответ, — сказал Хирон. Холодок побежал по моей спине, но у меня не было времени думать о том. Хирон повернулся ко мне.
— Патрокл, — позвал он. Я ступил вперед, и он положил руку, которая была велика и тепла как солнце, мне на голову. Я ощутил его запах — лошади, пота, целебных трав и леса.
Голос его был тих. — Не сдавайся так же легко, как ты сделал это однажды.
— Благодарю тебя, — сказал я, не зная, что на это ответить.
Тень улыбки. — Будь счастлив, — рука убралась, и моей голове без нее сразу стало холодно.
— Мы скоро вернемся, — снова сказал Ахилл.
Глаза Хирона казались совсем темными в косых лучах послеполуденного солнца. — Я буду ждать вас, — сказал он.
Мы взвалили на плечи наши мешки и покинули полянку перед пещерой. Солнце уже перевалило зенит, и посланник проявлял нетерпение. Мы быстро спустились и сели на лошадей, ожидавших нас. После нескольких лет, когда я передвигался только пешком, седло казалось непривычным, и лошади как-то нервировали меня. Я чуть ли не ожидал, что они заговорят, но, уж конечно, они этого не умели. Повернувшись в седле, я взглянул назад, на Пелион. Я надеялся разглядеть пещеру из розового кварца или самого Хирона. Но мы были уже далеко. Я снова вернулся к дороге, и мы направились во Фтию.
Когда мы миновали межевой камень, отмечающий земли дворца, последние лучи солнца уже угасали на западе. Мы слышали крики стражников, ответный звук трубы. Мы поднялись на холм — дворец лежал прямо перед нами, а за ним расстилалось море.
И там, у дворца, нежданно, как удар молнии, встала Фетида. Ее волосы чернели на фоне белого мрамора дворцовых стен. Платье темнело, как бурное море, оттенки кровоподтека в нем смешались с пенно-пепельными. Позади нее виднелись стражники, где-то там был и Пелей, но я на них не смотрел. Я видел лишь ее, хищно, как лезвие, изогнутую линию ее челюсти.
— Твоя мать, — прошептал я Ахиллу. Готов поклясться, глаза ее вспыхнули в мою сторону, словно она услышала меня. Я сглотнул и принудил себя шагнуть вперед. Она меня не тронет; Хирон сказал, что не тронет.
