И одновременно с нею Ахилл холодно произнес: — Мой супруг.
Я закрыл рот, чтоб не выглядеть, как выброшенная на берег рыба.
— Неправда! Никакой он не супруг! — голос Деидамии взвился, вспугнув усевшихся под кровлей птиц. Несколько перышек упало на пол. Она говорила еще что-то, но за плачем слов было не разобрать.
Ликомед повернулся ко мне, словно ища спасения, как мужчина у мужчины. — Это правда, уважаемый?
Ахилл сжал мои пальцы.
— Это так, — сказал я.
— Нет! — взвизгнула царевна.
Ахилл, не обращая внимания на то, что она его толкала, склонил голову перед Ликомедом. — Мой супруг пришел за мною, теперь я могу оставить твой двор. Благодарю за твое гостеприимство. — Ахилл поклонился так, как это делают женщины. Какая-то часть моего сознания отметила, что он проделал это невероятно красиво.
Ликомед поднял руку, останавливая нас. — Следует сперва переговорить с твоей матерью. Это ведь она отдала тебя мне на воспитание. Она знает про этого супруга?
— Нет! — снова сказал Деидамия.
— Дочь моя! — Ликомед нахмурился — очень похоже на свою дочку. — Прекрати это. Отпусти Пирру.
Лицо ее пошло пятнами и было мокро от слез, грудь тяжело вздымалась. — Нет! — она повернулась к Ахиллу. — Ты лжешь! Ты предал меня! Чудовище! Апатес! — Бессердечный.
Ликомед замер. Пальцы Ахилла сильнее сжали мои. Слова имеют род — и она употребила мужской.
— Что это было? — медленно проговорил Ликомед.
Лицо Деидамии побледнело, но она упрямо вздернула подбородок и голос ее не дрогнул.
— Он — мужчина, — сказала она. И затем: — Мы женаты.
— Что?! — Ликомед схватился за горло.
Я не мог говорить. Лишь рука Ахилла не дала мне упасть.
— Не делай этого, — сказал ей Ахилл. — Прошу тебя.
Это ее, кажется, только разозлило. — Нет, я это сделаю! — Она повернулась к отцу. — Ты глупец! Только я об этом знала! Я знала! — она в доказательство ударила себя в грудь. — И теперь скажу всем. Ахилл! — Она выкрикнула его имя так, будто хотела, чтоб оно донеслось сквозь толстые каменные стены до самих богов. — Ахилл! Ахилл! Я скажу всем!
— Не скажешь, — слова были холодны и остры как нож; они легко пресекли крики царевны.
Я знаю этот голос. Я обернулся.
Фетида стояла в дверях. Лицо ее сияло, будто бледно-голубая сердцевина пламени. Глаза чернели, огромные на бледном лице, и она казалась мне даже выше, чем прежде. Волосы ее были так же блестящи и платье прекрасно, как всегда, но что-то было в ней невообразимо дикое, будто вокруг нее вился невидимый ветер. Она казалась Фурией, демоном, что выходит из крови людской. Я почувствовал, как дыбом встают волосы, и даже Деидамия смолкла.
Мгновение мы стояли, смотря на нее. Затем Ахилл поднял руку и сбросил покрывало со своих волос. Он разорвал платье спереди, обнажив торс. Огни факелов играли на его коже, окрашивая ее золотом.
— Довольно, матушка, — сказал он.
Что-то дрогнуло в ее лице. Я было испугался, что она его ударит. Но она продолжала смотреть на него все теми же беспокойными черными глазами.
Тогда Ахилл повернулся к Ликомеду. — Моя мать и я, мы ввели тебя в заблуждение, за что я прошу простить. Я царевич Ахилл, сын Пелея. Она не желала, чтобы я отправился на войну, и спрятала меня здесь.
Ликомед сглотнул, но ничего не сказал.
— Мы уходим, — мягко сказал Ахилл.
Эти слова вывели Деидамию из оцепенения. — Нет, — сказала она, снова возвысив голос. — Ты не можешь уйти. Твоя мать произнесла над нами слова, связующие нас узами брака. Ты мой муж.
Ликомед с шумом втянул воздух, глаза его остановились на Фетиде. — Это действительно так? — спросил он.
— Это так, — ответила богиня.
В моей груди будто что-то оборвалось и упало с большой высоты. Ахилл повернулся ко мне, собираясь что-то сказать. Но мать его опередила.
— Ты связан с нами теперь, царь Ликомед. Ты продолжишь укрывать здесь Ахилла. Ты не скажешь, кто он таков. Взамен твоя дочь сможет когда-нибудь заявить свои права жены знаменитого мужа. — Взгляд ее скользнул по голове Деидамии и вновь вернулся к царю. — Это лучше, чем то, что она собиралась сделать.
Ликомед с силой провел рукой по своей шее, словно разглаживая морщины. — У меня нет выбора, — сказал он, — как ты понимаешь.
— А что, если я не стану молчать? — снова возвысила голос Деидамия. — Ты меня уничтожила, ты и твой сын. Я спозналась с ним, как ты мне велела, и моя честь утрачена. Я заявлю свои права на него теперь, перед всем двором.
Я спозналась с ним.
— Глупая девчонка, — сказала Фетида. Каждое слово падало, будто острие секиры, острое и безжалостное. — Нищая и заурядная, разве что лукава. Ты не заслуживаешь моего сына. Ты будешь знать свое место, или я сама укажу его тебе.
Деидамия отступила, глаза ее расширились, а губы сделались белыми. Руки ее дрожали. Одну она прижала к животу и стянула ткань платья, будто пытаясь защититься. Мы услышали, как за стенами дворца громадные волны с ревом разбиваются об острые скалы, там и сям торчащих у берега.
— Я беременна, — прошептала царевна.
Пока она говорила это, я смотрел на Ахилла. В его лице я увидел ужас. Ликомед застонал, будто от боли.
