– Ты видел тело? Клыки на горле и впрямь волчьи?
– Клыки-то волчьи, да только прикус не волчий.
– Значит, так поступим. Возьми своих людей, по торжищу пройдешь. Может, люди что видели или слышали. Бурмила не пичуга, упорхнуть не мог.
– Уже начал, – буркнул Шерех. – Под вечер Бурмила сидел в кружале с сородичами, глаза заливал. А потом по нужде вышел, да так и не вернулся.
– Не вернулся – ладно… Раз мертвым за стенами нашли, стало быть, отчего-то сам ушел, – быстро обдумывая положение дел, проговорил вождь лютвягов. – Небось через ворота его силком не тащили. Надо узнать, с чего это он вдруг, не попрощавшись, подался из города. Кто с ним был, налегке ушел или нет. Не ограбил ли кто. Все разузнай! Тот, кто Бурмилу прикончил, целил в нас… Ступай.
Шерех наклонил голову и молча вышел из горницы.
Станимир повернулся к царевне:
– А ты мне ничего не хочешь рассказать?
– О чем? – настороженно спросила царевна.
Хотя Шерех и его вождь говорили на своем языке, она уже поняла, что случилось нечто очень нехорошее.
– О смерти Бурмилы – того самого, кто вчера против тебя на пиру речь держал.
– Я об этом ничего не знаю! Да и какое мне дело до злобного дикаря?
– За этим… дикарем стоит большой и сильный род, – сухо заметил вождь. – Сильней моего!
– Я не убивала его!
– И не догадываешься, кто бы мог это сделать?
– Откуда бы?
– Понятно…
Станимир открыл дверь:
– Шерех, вернись!
Хмурый верзила, ушедший было из терема, снова поднялся по лестнице.
– Подбери кого-нибудь из своих людей, – заговорил Станимир, переходя на язык лютвягов. – Завтра поутру отвезите царевну на мою охотничью заимку. Но только тихо, чтобы никто не прознал.
– Отвезу, – кивнул тот, бросив хищный взгляд на девушку.
– Все, ступай. – Станимир повернулся к недоумевающей Аюне. – Я отошлю тебя, пока не уляжется шум. Побудешь в одном тихом, уединенном месте.
– Но…
– Не сомневайся, о тебе позаботятся.
Брови Аюны сошлись над переносицей.
– А меня ты решил не спрашивать?!
– Если желаешь, могу спросить. Но завтра ты все равно туда отбудешь.
Станимир сидел один в большом чертоге своего дворца, погруженный в раздумья. Помимо прочего, чертог предназначался для приема послов. Конечно, он не мог сравниться с тронным залом Лазурного дворца. Но для тех, кто не видел убранства царских покоев, здешние резные столбы и расписные балки с узорами, исполненными глубокого и тайного смысла, казались настоящим чудом.
Однако Марас, посланник и родич изорянского вождя Учая, на красоты Станимирова дворца даже не взглянул. Уставившись прямо на вождя своими рыбьими глазами, бесстрастно изложил предложение Учая – такое неслыханно щедрое на первый взгляд, но по сути больше походившее на хитрую и подлую ловушку…
Выслушав Мараса, вождь лютвягов, как много раз прежде, сделал суровое лицо и сообщил, что хорошо обдумает его слова, а затем даст ответ. По разочарованному виду изорянина было ясно, что тот ожидал совсем иных речей, и Станимира это порадовало. Однако перечить Марас все же не посмел, лишь нахмурился и вышел.
Илень, служивший толмачом в беседе, намеревался было уйти вслед за ним, но Станимир попросил его вернуться. И вот теперь ждал. От их беседы зависело очень многое…
Когда дривский воевода вновь появился в резном чертоге, Станимир поднял голову и с улыбкой подозвал к себе:
– Иди сюда, Илень. Садись рядом, вот кресло… Я тут велел на торжище порасспросить о вашем Учае, и кое-что меня удивило…
– Что же?
– Правду ли говорят, что он, хоть и совсем юн годами, хитер, как седой лис?
– Истинная правда, – кивнул Илень, садясь в кресло. – Такого быстрого и изворотливого ума, как у этого парня, я отродясь не встречал. Все свои победы, а их было уже немало, Учай одержал более хитростью, чем силой и доблестью.
– А правда ли, что при Учае состоял жезлоносец по имени Джериш?
– И это правда. Именно Джериш обучал его войско.
– Так и мне рассказали, – пробормотал Станимир. – А еще говорят, будто этот Учай поныне называет себя наместником Затуманного края. И будто бы Джериш был к нему приставлен из столицы, дабы присматривать и наставлять…
– Это уловка, – отмахнулся Илень. – Она помогла нам взять Мравец. Тамошние арьи были уверены, будто мы идем к ним на помощь.
– Хитро… А еще мне поведали, будто жена Учая открыто жила с тем самым Джеришем. А Учай, зная о том, даже вида не подавал…
– Ишь… – буркнул Илень. – И о том прознал!
– Это было несложно. Отвечай, да или нет.
Илень долго мялся, будто думая, говорить или нет. Станимир молча ждал.
– Тут видишь какое дело… Учай, он парень непростой. Слыхал, как его величает Марас? «Учай, сын Шкая». А отца-то его на самом деле звали Толмай.
– Гм… А кто такой Шкай?
– Это у них бог грозы. Стало быть, Учай сам себя зовет сыном бога и другим велит. Оттого земными девками вроде как брезгует. Ходят слухи, что к нему благосклонна некая изорянская богиня. Ясное дело, после богини даже царевна, не говоря уже о жене, соломенным чучелом покажется…
– И что же за богиня? – с любопытством спросил Станимир. – Кто-то видел ее?
