Пинто спустилась к реке. Мантхи обложили камнями небольшой лужок и соорудили кладбище. В углу была могила Редока Зема, умершего три года назад. Вокруг стояли деревянные столбы с именами тех, кто умер в пути или еще раньше. Вармиши поставили памятник Гарману, хотя Пеплар Вармиш говорила, что лучшая память об отце – ее сыночек, названный Гарманом в честь деда. Таннер Амос, муж Пеплар, поставил памятник своей первой жене, Пие Грис. Был там и столб Руфи Блеша, вкопанный Боменом еще до отъезда, и столб Мэсло Инча, Главного экзаменатора Араманта и отца Мампо. Трава на кладбище буйно разрослась, вся желтая от лютиков. Пинто кое-как пробралась на середину луга, где четырьмя круглыми камнями была помечена могила матери. Здесь Аиру Хаз закопали, как только спустились с гор, а потом уж мантхи принесли гладкие камни с морского берега. Теперь камни замшели и могила заросла клевером, маргаритками и одуванчиками. Анно Хаз их не выпалывал, говоря, что Аира была такой же своенравной, как полевой цветок.
Пинто присела на давно облюбованный камень в юго-западном углу и обвела взглядом луг, реку и море.
– Мам, почему я такая злая? – вслух спросила она. – Хотя папа говорит, ты тоже всегда злилась и кричала. А я тебя помню тихой.
Пинто дала мыслям успокоиться. Для этого она сюда и пришла. В разговоре с давно ушедшей матерью все обиды и волнения оказывались совсем мелкими и несерьезными: ведь на свете есть вещи куда более важные.
– Я так его люблю! – сказала Пинто. – Ведь только это имеет значение, правда? Лепешки сгорели. Поющую башню не достроили. Детям не нравится их песня. Бомен не приехал. И все-таки мы сегодня обручаемся. Разве это не самое главное?
Легкий ветерок шевельнул траву, покрыл реку рябью, и вся земля словно прошептала в ответ:
Пинто задумалась о том, что ей пятнадцать. Точнее, пятнадцать лет и семь дней. Мать тоже обручилась через неделю после своего пятнадцатилетия.
– Тебе было не по себе? Ты думала, что еще маленькая? Я – нет. Мне кажется, я уже давно взрослая.
Потом Пинто подумала о детях. Раньше дети ее мало интересовали, а сейчас все изменилось. Ей казалось, что дети – это чудо. Подумать только – ребенок вырастет внутри ее из ничего, как продолжение тела! У Пинто даже мурашки по спине побежали.
– По-моему, ребенок – это как ты сама, только другое тело, – рассуждала Пинто. – Другая ты, которую можно любить и обнимать.
Мампо хотел назвать первенца Мампо. Пинто думала, что это не очень-то удобно, но, конечно, согласилась. Если будет девочка, она собиралась дать ей имя Аиры. Только Бомен, как назло, уже опередил ее и назвал Айрой своего третьего. К тому же мальчика – совсем путаница получается! А теперь братец еще и опаздывает на обручение…
Послышались шаги. По лугу шел Мампо. Пока Пинто смотрела, как он подходит, вся ее злость испарилась. Он такой высокий и сильный, и лицо такое хорошее и доброе! Он, наверное, никогда не думал и не поступал плохо. Душа у Мампо была простая, чистая и прозрачная, как горное озеро.
– Я так и знал, что ты тут! – сказал он.
Пинто поднялась с камня и поцеловала жениха.
– Смотри, какое нам светит солнце! – улыбнулась она.
– Еще бы! А почему ты злишься?
– Кто сказал, что я злюсь?
– Ты сюда приходишь, только когда злишься. Твоя мать, небось, от тебя устала.
«Только Мампо могло такое прийти в голову», – подумала Пинто с улыбкой и повернулась к могиле.
– Ты устала от меня, мам?.. Вот видишь? Не устала.
Пинто взяла Мампо за руку, и они пошли в деревню.
– Бомен опаздывает.
– Приедет.
– Скуч сжег лепешки.
– Он уже срезал все, что обгорело. Теперь есть можно.
– Поющую башню не достроили.
– Достроят.
– Тебя послушать, так ничего плохого и быть не может!
– Конечно, – ответил Мампо. – Ведь сегодня наш день. Что бы ни случилось – все к лучшему.
Выходя с кладбища, Пинто обернулась и крикнула матери:
– Тебе привет от Креота!
Корабль бросил якорь далеко от берега. Маленькая бухта у косы годилась для рыбацких яликов и торговых барж, но не для гэнгской трехмачтовой шхуны с настоящим килем. Мантхи высыпали из деревни и столпились на косе, махая руками матросам, убиравшим паруса. Пинто стояла с отцом и Мампо и не знала, радоваться приезду Бомена или злиться, что брат чуть не опоздал. Спустили шлюпку, на палубе появился сам Бомен, за ним – Сирей. Оба замахали мантхам в ответ – две крошечные фигурки в окружении слуг и матросов. Алмаза Топлиш разочарованно протянула:
– Одеты как все… Какие же они император и императрица?
– Правители – обычные люди, – заметил Креот.
– А маленького видите? – спросила Пиа Амос.
– Смотрите! Синий человек!
– Вижу Сири! Вот она!
– Где маленький?!
– Какая красотка! – воскликнул Мелец Топлиш с Мило на руках. Он говорил про шхуну.
В шлюпку, качающуюся на волнах, спустился матрос и подал руку Бомену. Бомен протянул руки за свертком и прижал его к себе. Ланки рассмотрела розовое личико и взвизгнула от восторга:
– Маленький! Деточка моей деточки!