В какой-то момент я почувствовала, как солнце ослепило меня, чья-то рука вцепилась в мои волосы, толпа колыхалась передо мной внизу. Крепость возвышалась над нами, но вершина была пуста. Голиафан еще не вернулся. Мы стояли на постаменте на Народной площади, и Иксион, вцепившись сзади в платье Пенелопы, тряс меня словно тряпичную куклу.
– Предадим стерву суду? – зарычал он.
Народ ответил ему дружным ревом.
Дворцовые ворота. Чернота. Холодные каменные стены. Одни двери захлопывались, другие распахивались. Каменный пол пронзал холодом мои колени, мои руки. Кожа на них сделалась заскорузлой от засохших яиц и экскрементов.
– О драконы небесные, – донесся до меня женский голос.
Я стерла с глаз налипшую грязь и, подняв глаза, увидела перед собой искаженное лицо Миранды Хейн. Она выглядела гораздо изможденнее, чем в тот раз, когда я сидела в ее кабинете в Министерстве пропаганды.
– Министр Хейн?
– Антигона, – сказала Хейн, – похоже, тебе нужно принять ванну.
– Что вы…
У меня слишком пересохло в горле, чтобы закончить вопрос, но Хейн все поняла и ответила мне:
– У нас еще кое-что осталось от прежнего революционного законодательства. И потому обвиняемый имеет право на адвоката. Я – твой адвокат.
Какое-то время боль сжимала меня в цепких лапах где-то между сном и явью, между жизнью и смертью. Я чувствовал себя так, словно меня вывернули наизнанку.
По мере того как я медленно начинал ощущать свое тело, от головы до кончиков пальцев, я начал осознавать, что потеря Пэллора – это не та грань, за которой заканчивалась боль. Она просачивалась сквозь ожоги, которые разорвали мою кожу, оставив ее безжизненной.
Постепенно мое сознание начинало ухватывать больше подробностей, мой взгляд переместился с этих скрюченных пальцев и пятнистой обожженной кожи к лоскутному одеялу, на котором я лежал, низкой соломенной крыше над головой, а затем я услышал звук льющейся воды, выжимаемой из тряпки. Закрыв глаза, я увидел Пэллора.
Когда я снова открыл их, передо мной покачивалась завеса светлых волос, сверкавшая в бликах света.
– Ну, привет.
– Крисса…
Я забыл, что изгнанные Стражники тоже входили в наш план. Ее губы нежно коснулись моего лба, и в этом поцелуе сквозила нежность друга и ласка той, что когда-то была для меня кем-то большим, чем друг. Меня переполняла ужасная слабость, я был словно
– Насколько все плохо? – спросил я.
Голос Криссы звучал мягко:
– Ну, похоже, у тебя останется сексуальный шрам через все лицо. Мистер Гарт сказал, тебя задело падающей балкой. Хорошо, что под тунику ты надел обрезанный огнеупорный костюм.
– С Найджелом все в порядке?
– Угу. Вытащил тебя через Травертин, в который добрался по туннелю из подвала. Думаю, он был удивлен, что ты смог правильно предсказать свой собственный способ казни.
Она окунула тряпку в ведро, стоявшее у изножья кровати, а затем отжала холодную воду на мое обнаженное плечо. У меня не хватало смелости осмотреть свои ожоги. Но я чувствовал руки и ноги, и это было главное. Даже если они были охвачены болью.
Кор во дворе с мистером Гартом, готовят… погребальный костер.
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять. А затем, чтобы вспомнить. На какое-то время мне удалось забыть. И в этот момент я ощутил боль в затылке, там, где я раньше чувствовал
Пламя, разлившееся перед глазами, заполняя все вокруг, когда мы приказали ей улетать. Теплая кровь на моих руках. Медленно закрывшиеся глаза Пэллора.
Глаза Криссы наполнились слезами:
– Мне так жаль, Ли.
Внезапно мой голос сорвался на хрип:
– Аэла… ты не знаешь, Аэла…
– Она благополучно добралась до Норчии. Вот как мы получили твою записку.
Несколько мгновений мое лицо пылало от чувств Пэллора. От его радости, его облегчения.
А затем все исчезло.
Осталась лишь пустота, как эхо тишины в пустой комнате.
Последний всплеск, оставшийся от нашего последнего перелива эмоций, исчез. Я был бесповоротно уверен, что этого больше не повторится. Я никогда не почувствую его любовь к Аэле – его любовь к чему бы то ни было – снова.
Это было невыносимо, и я не мог спокойно усидеть на месте. Я заставил себя приподняться, упираясь ладонью в матрас, и ткань, которой Крисса промокала мои ожоги, отлетела в сторону. Я обвел взглядом комнату. Из единственного распахнутого окна, впускавшего внутрь прохладный ветерок, открывался вид на все еще дымящийся остов Большого дома. Около моей кровати лежала седельная сумка с герменевтом и летописями в ожидании полета.
– Когда мы отправимся в Норчию?
– Как только ты будешь готов.
– Я готов. Мы должны отправиться сразу после погребальной церемонии.
Мысль о том, что мне придется тренировать друзей без своего дракона, вызывала у меня тошноту, но я отгонял ужас прочь. Я справлюсь. По сравнению с тем, что сейчас происходит с Энни, это мелочь. Пэллор помог нам выиграть время, и я не намерен терять ни секунды.
