Эти маневры не могли обеспечить нам смертельный удар, потому что были предназначены не для этого. Они были предназначены для того, чтобы заманивать в ловушку.
Когда наездники вернулись на балюстраду, я отвел в сторону Брэна сюр Берия и указал на его копье. У него на конце виднелась прорезь, предназначавшаяся для специального вида тренировок, которым обычно редко пользовались.
– Возможно, их удастся использовать как гарпуны, если у нас будет веревка?
Глаза Брэна округлились, и он кивнул в ответ.
Связать крылья, свалить дракона на землю и закончить работу внизу.
Конечно.
Когда зверь настолько огромен, как еще можно было его усмирить?
Мне придется переписать все упражнения, потому что с веревкой в руках порядок броска каждого всадника будет жизненно важен, иначе веревки могут перепутаться, образовав ненужные узлы. Но при составлении этих упражнений мне придется руководствоваться теми же принципами, что и раньше. Упростить задачу, разложить на составляющие, а затем объединить в одно комплексное действие.
И у меня было две дюжины наездников, чьим способностям я мог всецело доверять.
Мы будем готовы, когда это понадобится Энни.
– Планы изменились, – сообщил я им. Мышцы моего лица растянулись в первую за последние дни ухмылку. – Но это будет чуть посложнее.
– Испытай нас, – сказал Кор.
Миранде Хейн дали три дня на утверждение нового состава присяжных и поиск свидетелей.
Фрейда приказала магистру Уэлсу вылечить мои раны. Гора целебных мазей и лекарств, которые он прописал, помогли мне более ясно воспринимать все происходящее, но теперь я еще больше начала сомневаться в своем будущем, чем когда-либо. С новыми полномочиями Хейн судебный процесс изменился в лучшую сторону, но я не знала теперь, как мне попасть на арену, когда Иксион узнал о моем так называемом салонном трюке. И как это повлияет на план с Ли в Норчии. Устав от этих размышлений, я погрузилась в глубокий сон, которого у меня не было уже неделю, но резко проснулась, когда дверь в мою камеру с лязгом распахнулась.
– Раз уж ты так в нее влюблен.
Кто-то покатился по полу. Еще несколько фигур застыли силуэтами в дверном проеме, а затем решетка захлопнулась. Из темноты до меня доносилось тяжелое дыхание, и я узнала его, вспомнив наши спарринги.
– Пауэр?
Он издал низкий, хриплый смех.
– Антигона.
– Ты в порядке?
– Да, я… я буду в порядке.
Но даже в тусклом свете было видно, что он не в порядке. Что-то темное и вязкое стекало по его лицу, он прислонился к стене не шевелясь. Я смочила тряпку водой и вытерла ему лоб. Тряпка стала черной от крови. Он получил побои, тяжесть которых я не могла определить при таком освещении.
– Мы попались? – спросила я.
– Не совсем. Я ничего не рассказал о норчианской операции. Они думают, что я зачинщик заговора.
Это не то решение, о котором я бы могла подумать.
– Как ты убедил их?
– Не беспокойся об этом.
Но я абсолютно уверена, что мне не померещились слова Иксиона.
Ему было либо слишком больно, либо он слишком устал, чтобы комментировать мою заботу.
– Мы на финишной прямой, командующая, – пробормотал он.
Даже после того, как он заснул, я сидела с ним рядом, не смыкая глаз, и размышляла. Пауэра поймали, но не убили, а это значит, что Иксион еще планировал использовать его в своих целях. И тот факт, что он был здесь, со мной…
Мне это совсем не нравилось.
Но в течение двух дней, остававшихся до повторного заседания, нас оставили в покое. Хейн не вызывала меня для дальнейшей подготовки к суду, и я оставалась в камере рядом с Пауэром, который большую часть времени спал. Я то погружалась в забытье, то выныривала из снов, в которых видения из прошлого сменяли одно другим: окна с видом на море, руки Ли, обнимавшие меня, звук шкворчащей сковороды по утрам. Проснувшись, я обнаружила, что Пауэр обнял меня за плечо.
– Ну, как все было? – спросил он.
– В смысле?
– Твой… отпуск с Лео. – Его слова звучали невнятно, словно он еще до конца не проснулся. Врач лечил меня, но не его. Зловещий знак, который никто из нас не прокомментировал.
– Это был не отпуск, – машинально поправила я. У меня возникло искушение сказать ему, что это было ужасно, потому что это казалось мне наиболее гуманным вариантом, учитывая его неудачную романтическую историю со мной и тот факт, что он лежал сейчас избитый в камере из-за меня. Но тоска, скрывавшаяся за его невнятными словами, заставила меня подозревать, что он хотел чего-то другого.
Однажды я ходила с Пауэром по его дому, представляя, что он был моим. Я знала, каково это – тянуться к жизни, которой у тебя нет, и пытаться примерить ее на себя как одолженное пальто.
– Это было мило.
