В один день Грифф потерял деда, сестру и племянника.
А моя родная сестра осиротела от яда заговорщиков.
Теперь наше горе слегка утихло, но по-прежнему разделяло нас словно стена. Грифф сидел, и когда я остановился перед ним, он не предложил мне присоединиться к нему. Я пришел сюда как посланник от драконорожденных, чтобы договориться о заложниках.
– Я оставлю Электру, – сообщил Грифф.
Хороший выбор. Электра – вдова Грозового Бича, тетя, к которой Иксион был привязан, но не пылал горячей любовью. Он не стал бы слишком сильно настаивать на ее спасении. Я склонил голову, и Грифф вытаращился на меня, удивляясь моему послушанию. В остальном же он вел себя так, словно в наших новых ролях, где я стал просителем, не было ничего особенного.
– Леди Ксанта для Дома Аврелианцев? – предложил я.
Разговор шел на норише. Мы никогда не говорили на нем в постели, это – язык его народа, и сейчас он напоминал броню, которая разделяла нас. Это многое упрощало, потому что в норише нет различий между официальным и неофициальным обращением, между господином и его слугой. Мне неприятно думать о том, какие формы обращения мы бы использовали, если бы говорили на драконьем языке.
Грифф покачал головой:
– Она погибла. Вместе с Радамантом.
Он говорил об этом с таким безразличием, словно речь шла о незнакомцах, а не о родителях, с чьим сыном он когда-то тренировался и которым еще недавно прислуживал за столом.
Но почему Грифф должен был скорбеть о смерти Роуда, который издевался над ним, или о гибели Радаманта, который в лучшем случае относился к нему с пренебрежением?
Однако для меня эти люди были большой, хотя и несовершенной, семьей, и у меня перехватило дыхание.
Грифф откинулся на спинку кресла Великого Повелителя с таким видом, словно сидел в нем всю жизнь, и объявил с напускной непринужденностью:
– Я возьму Астианакса. Он выжил.
Младший сын Повелителя едва ли старше Бекки.
– Просто он только что потерял родителей.
Грифф равнодушно пожал плечом:
– Я ему нравлюсь. Его могла ждать и более печальная участь. Его могли бы сбросить с крепостной стены за то, что он единственный выживший наследник Великого Повелителя.
Это пустые слова, ведь я знал, что Грифф обожал Асти. Меня вдруг охватило желание встряхнуть его, накричать на него, сбросить с него эту маску триумфа, которую он носил с тех пор, как я встал на колени. Ведь я чувствовал, что под ней скрывается горе.
– В заложники от Небесных Рыб, – с решимостью тарана продолжал Грифф, – я бы взял Феми.
– Грифф, дракона ради, – произнес я на драконьем языке.
Грифф вскинул бровь:
– Мы будем говорить на норише, – произнес он. – Я выбрал Феми.
– Почему?
Он ответил, чеканя слоги:
– Потому что она любимица твоего отца.
Грифф служил моим оруженосцем почти десять лет. Он лучше других знал, кого из детей отец любил больше. И теперь он размахивал своими знаниями, как дубиной.
– Она только что овдовела. От яда твоей подруги.
Грифф вскинул плечо и, не моргнув, выдержал мой взгляд.
– Ты обещал, – услышал я свой собственный срывающийся голос. – Ты сказал, что не причинишь им вреда…
Я впервые напомнил о том, как просил за своих брата и сестру, вне себя целуя его, впервые задумавшись о том, как он поступит с ключом от своего дракона. Тогда я мог донести на него, но не сделал этого.
И теперь мне оставалось только сожалеть об этом.
Грифф оборвал меня на полуслове:
– Я не причинил им вреда. Близнецы целы и невредимы. Чего не скажешь о моей сестре и ее сыне. И ведь именно Феми заложила порох в карстовую колонну, не так ли?
Его слова прозвучали мягко, но я понимал, что они подобны взрывчатке. Воображаемый фитиль, которому нужна всего одна искра, чтобы вспыхнуть. Однажды я попросил его спасти мою сестру, и он спас ее, но я не смог отплатить ему тем же. На мгновение единственный звук – это треск сгорающего в пламени герба драконорожденных и доносящиеся издалека крики норчианцев, грабивших дома моих родственников.
Но я не мог позволить себе погрязнуть в чувстве вины за то, что случилось с семьей Гриффа, пока моя семья все еще в опасности. Мое сердце глухо колотилось.
– Позволь мне остаться вместо Феми.
Он заморгал.
– Прошу. Оставь меня своим секретарем, слугой, кем пожелаешь…
Я не договорил, но мысль была вполне ясна. Губы Гриффа скривились, когда он понял.
– Искусство, – деликатно заметил он, – в котором ты предлагаешь свои услуги, требует мастерства, которого тебе не хватает.
Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.
– Что ж, прости, что у меня нет твоего опыта.
Брови Гриффа взлетели вверх, скрывшись под копной вьющихся волос. Невыносимо было стоять, когда он вот так сидел передо мной, и ждать. Он помолчал, давая понять, что мне лучше не оскорблять его сейчас, когда я пытался добиться его благосклонности. Меня охватило чувство неловкости, и я не знал, куда деть руки.
Я медленно отступил назад, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не стиснуть кулаки.
– Я стал бы серьезным рычагом давления.
Грифф фыркнул:
– Как мой… мой любовник? Я уверен, что это не так.
–
