Андрей ворочается в кресле и говорит, не поднимая глаз: «Тогда я сердился на тебя, что ты не разделял вслух мои искренние мысли. Я был убеждён, что ты думаешь, как и я. Теперь! Когда мы были студентами… Помнишь Володьку?»
Он произнёс имя нашего совместного товарища, который незадолго до войны окончил Военно-Морскую Академию имени Дзержинского.
«Если жив, то теперь, наверное, крейсером командует, — продолжает Андрей. — Володька говорил со мной откровенно… А ты по-прежнему молчал. А дальше — всё больше и больше. Я вступил в комсомол. Ты — нет. Теперь я в партии. Ты — нет. Я — майор Госбезопасности и вместе с тем… большая контра, чем все мои заключённые вместе взятые».
Андрей поднимает на меня глаза и спрашивает в упор: «А ты по-прежнему праведный советский гражданин? Какого дьявола ты молчишь?!»
«Что ты от меня хочешь? — со странным безразличием говорю я. — Признание в контрреволюции? Или в верности Сталину?»
«А-а-х! На это ты мне можешь не отвечать, — злобно машет ладонью Андрей. — Просто, я считаю тебя своим ближайшим другом и хочу знать, что ты из себя представляешь».
«Что тебе для этого нужно?» — спрашиваю я.
«Почему ты не вступаешь в партию?» — Андрей смотрит мне в глаза настороженным взглядом следователя.
«Мне на это вопрос ответить не трудно, — говорю я. — Труднее ответить на вопрос — почему ты вступил в партию».
«Опять ты виляешь хвостом!!» — в ярости кричит Андрей. С его губ срывается грязное ругательство. «Не сердись! Это я просто так…» — спохватывается он извиняющимся голосом.
«Всё дело, Андрей, в том, что твоя жизнь идёт наперекос к твоим убеждениям, — говорю я. — Я же делаю ровно столько…»
«Ага! Так вот почему ты не вступаешь в партию?!» — с нескрываемым злорадством восклицает Андрей.
У меня появляется чувство, что он хочет уличить меня в чём-то.
«Не совсем… — возражаю я. — Когда я улетал из Москвы в Берлин, то собирался по возвращении вступить в партию».
«Собирался?!» — повторяет Андрей насмешливо.
«Не будем придираться к грамматическим временам, гражданин следователь!» — пытаюсь я придать разговору шутливый характер. У меня в голове мелькает забавная мысль. Мне начинает казаться, что сидящий напротив меня майор Государственной Безопасности СССР подозревает и пытается уличить меня в симпатиях к коммунизму.
«Гриша, шутки в сторону, — тихо говорит Андрей, наклоняясь вперед и глядя мне в глаза. — Скажи, подлец ты или не подлец?»
«А ты?» — бросаю я через стол.
«Я — жертва… — шепчет Андрей и снова опускает глаза вниз. — У меня нет выбора… А ты ведь свободен…»
В кабинете воцаряется мёртвая тишина. Затем снова звучит истерический беззвучный крик: «Скажи, подлец ты или нет?!»
«Я прилагаю все усилия, чтобы стать полноценным коммунистом…» — отвечаю я задумчиво. Я хочу говорить искренне, но мои слова звучат неестественно и фальшиво.
Андрей сидит некоторое время молча, как будто ища в моих словах скрытый смысл. Затем он говорит спокойно и холодно: «Мне кажется, что ты сказал правду. И мне кажется, что я могу тебе помочь. Ты хочешь полюбить советскую власть? Не так ли?!» Не получив ответа, Андрей продолжает. «У меня был один знакомый. Сейчас он большой человек в Москве. Так вот он делал так. Арестует человека, обвинит его в подготовке покушения на Сталина, во взрыве Кремля, отравлении московского водопровода и тому подобное. Затем даёт ему готовый протокол и говорит: „Если любишь Сталина, то подпиши всё это!“»
Андрей натянуто смеётся и говорит: «Я тоже могу помочь тебе полюбить Сталина. Хочешь? Я тебе устрою маленький эксперимент. Это тебе определённо поможет в твоем стремлении стать полноценным коммунистом».
«Что я должен делать?» — спрашиваю я, в душе досадуя на Андрея. Весь этот разговор, тем более в стенах Главной Квартиры МВД в Германии, непроизвольно действует на нервы. «Протоколов никаких я подписывать не буду. И второй раз я к тебе сюда больше не приеду».
«С тебя хватит и одного раза, — криво ухмыляется майор Государственной Безопасности и смотрит на часы. — Вот скоро и театр начнется. Скучать не будешь».
«Теперь ни звука!» — говорит Андрей и приключает розетки телефонных шнуров к гнёздам в стене. Он вынимает из ящика стола папки с делами и, сверяясь с бумагами, берётся за телефонную трубку.
Так он повторяет несколько раз, выискивая что-то по внутреннему коммутатору. Судя по разговорам, на другом конце находятся кабинеты следователей, подчинённых Андрею по службе. Наконец, он удовлетворенно кивает головой и кладёт трубку.
«Действие первое. Явление первое. Название можешь придумать позже сам», — говорит Андрей в пол голоса и поворачивает переключатель диктофона.
Диктофоны — это аппараты, поддерживающие двухстороннюю связь между кабинетом начальника и подчинёнными ему следователями. Диктофоны дают возможность слышать всё, происходящее на другом конце, с такой же ясностью, как если бы все происходило в данном помещении.
