«Я соглашусь, — отвечаю я. — Предварительно хорошенько поторговавшись и создав реальные условия».
«Ну, а потом?»
«Потом я докладываю об этом моему начальству. В данном случае Вам».
«Вы в карты играете?» — спрашивает генерал дальше.
«Нет».
«Пьёте?»
«В пределах дозволенного».
«Ну, это растяжимое понятие. Как насчёт женщин?»
«Холост».
«Посмотреть на Вас, майор, так прямо Иисус Христос, — генерал глубоко вдыхает синий дым сигареты, задумчиво выпускает дым в сторону. — Плохо, что Вы не женаты».
Его слова понятны мне лучше, чем он думает. В Академии существовал строгий закон: холостых на работу заграницу не посылали. Оккупированные страны, правда, в счёт не шли.
Очень часто отдельные офицеры среди учебного года вызывались к Начальнику Академии, получали приказ об откомандировании на работу заграницу и приказ зарегистрировать брак. Это было обычным явлением и люди, предвидящие возможность посылки заграницу, уже заранее подбирали себе кандидатов в супруги и… заложники.
«Так вот, майор, — заканчивает генерал. — Будьте осторожны с этими молодчиками в Контрольном Совете. Здесь Вы на передовой линии послевоенного фронта. Теперь идите и познакомьтесь с моим старшим адъютантом».
Когда я берусь за ручку обитой войлоком и клеенкой двери, генерал спрашивает меня вдогонку: «Как Вы попали в эту Академию?»
Он в первый раз позволяет себе слегка улыбнуться, показывая, что это вопрос личного порядка. Я чувствую, что генерала это интересует больше, чем он старается показать.
«Может специально подослали, — думает генерал про себя. — Потом ещё нарвешься на неприятности».
Я отвечаю, что в Академию я попал в порядке фронтового набора. Это удовлетворяет генерала и он отпускает меня. Я выхожу из кабинета в приёмную, где за столом сидит человек в форме майора.
Старший адъютант генерала читает на моём лице положительный исход аудиенции и протягивает мне руку: «Майор Кузнецов».
После непродолжительной беседы я спрашиваю адъютанта, что представляет из себя работа в аппарате генерала.
«Моя работа — это давить стул до трёх часов ночи вместе с хозяином, а Ваша работа — сами увидите», — отвечает майор Кузнецов с усмешкой.
Вскоре я имел первую возможность познакомиться с работой аппарата заместителя Главноначальствующего СВА. При этом мне невольно вспомнился инструктаж генерала о необходимости бдительности при контакте с союзниками.
Однажды утром дверь генеральского кабинета стремительно распахнулась и из неё выбежал шустрый маленький человек в форме майора: «Товарищ Климов, генерал просит Вас на минутку к себе».
В манере маленького майора было нечто, обычно характеризующее человека, привыкшего к аккуратной работе.
Генерал взял из рук незнакомого майора папку с документами и протянул её мне: «Разберитесь в этих бумагах. Возьмите машинистку, имеющую допуск к секретной работе, и продиктуйте ей содержание материала. Работать в помещении Секретной Части. Копирку не выбрасывать, а сдать после работы. Когда кончите — доложите мне».
В приемной я на ходу спросил у адъютанта: «Что это за майор?»
«Майор Филин. Работает в „Тэглихе Рундшау“», — ответил тот.
Запершись в комнате Секретной Части, я начал разбираться в папке с документами. Часть листков была напечатана по-английски, часть по-немецки. Какие-то таблицы, столбики цифр. Впереди приложен листок, напечатанный по-русски. В углу красный гриф «Секретно». Неизвестный осведомитель докладывает:
«Агентурной службой установлены следующие обстоятельства похищения агентами американской разведки сотрудников Имперского Института Экономической Статистики проф. Д. и д-ра Н. К вышеуказанным немецким научным работникам явились агенты американской Разведки и предложили им дать некоторые показания американским властям.
Немцы, проживающие в советском секторе Берлина, отказались дать показания. После этого Д. и Н. были насильно похищены и вернулись домой только несколько дней спустя».
