В Советском Союзе они играют немалую роль в государственном аппарате, служа своего рода смазкой в громоздкой машине, поднимая свистопляску вокруг фиктивных понятий – профсоюзы, ударничество, соцсоревнование, энтузиазм.
Носится такой пустоголовый болтун, как собака, вокруг отары овец, и своим звонким лаем гонит стадо в нужном направлении.
Вскоре на должность начальника секретной части был принят капитан Быстров. Первые несколько дней после своего поступления к нам на службу Быстров спал на столе в помещении секретной части, укрываясь вместо одеяла шинелью.
Позже выяснилось, что спал он таким манером по приказу генерала. В секретной части не было сейфа и генерал во избежание козней международных шпионов заставлял капитана спать, положив под голову вместо подушки порученные его охране секретные документы.
К Виноградову капитан Быстров относился с нескрываемым пренебрежением, хотя тот был и выше его по должности.
Однажды вечером капитан встретил меня на улице.
«Пойдём, зайдем к Виноградову!» – предложил он мне.
«А что там у него делать?» – поинтересовался я, удивлённый необычайным предложением.
«Пойдём, пойдём… Посмеёмся! Такого и в театре не увидишь», – подмигнул капитан. – «Ты его по ночам не встречал?» «Нет».
«Он все ночи напролет по Карлсхорсту как шакал рыскает, барахло по пустым квартирам собирает. Вчера я его на заре поймал – тащит через двор какие-то тряпки, весь в пыли, в паутине. И всё себе на квартиру тащит. Теперь у него там музей».
Чтобы не обижать нового сослуживца отказом, я последовал за ним.
Виноградов приоткрыл нам дверь, поморщился и спросил Быстрова: «Ну – что ты здесь ещё не видал?» «Открывай, открывай», – навалился Быстров плечом на дверь, – «Похвались, что насобирал!» «Куда тебя чёрт ломит», – запротестовал Виноградов, – Я уже спать собираюсь».
«Ты – и вдруг спать?» – с явной издёвкой процедил Быстров. – Неужели уже весь Карлсхорст облазил?» В конце концов, Виноградов пропустил нас внутрь. Квартира представляла собой любопытное зрелище. Скорее пакгауз, чем жилой дом. Мебели здесь было, по меньшей мере, на три квартиры.
Капитан оглядывается кругом в поисках того, что он здесь ещё не видел, затем подходит к запертому буфету: «А тут у тебя что?» «Да ничего! Пусто», – с досадой говорит Виноградов.
«Ну-ка открывай!
«Говорят же тебе пусто».
«Открывай, а то сам открою!» – Быстров нацеливается сапогом на полированную дверцу буфета.
Виноградов хорошо знает, что капитану ничего не стоит привести свои слова в исполнение. Он нехотя достает ключ и отпирает буфет. Внутри полно посуды. Посуда самая разнокалиберная, видно собранная по пустым квартирам.
«Побить тебе сейчас все здесь?» – предлагает капитан. – «И тогда иди, жалуйся! А?» «Что ты за сумасшедший человек? Такое добро – и бить? Иди лучше спать!» – пытается утихомирить Виноградов расходившегося гостя.
Я молча наблюдаю картину. Вот этот профсоюзный рупор громче всех трубит о культуре, о заботе о людях, о наших задачах. Он же – первый мародёр и шкурник, все помыслы которого ограничиваются рамками личной наживы. Этих людей воспитала и вызвала в жизнь советская система.
«Ну, показывай ещё свои богатства!» – требует Быстров.
«Какие там богатства», – жеманится Виноградов. – «Вот, если хочешь, посмотри на люстру».
«Сколько ты ночей не спал, пока эту люстру выкопал?» – спрашивает капитан. Затем он подходит к вешалке в передней и начинает рассматривать висящее на плечиках пальто с бархатным воротником, которое, судя по фасону, должно быть ровесником Бисмарка.
«А это что такое?» – дергает капитан музейное пальто за рукав.
«Тише, тише», – шипит Виноградов. – «Не порви!» «Э-э-э-х! Тоже мне!» – капитан изо всей силы дергает за рукав. Рукав с треском отлетает от пальто. Капитан берется за бархатный воротник.
«Что ты делаешь?!» – плаксивым голосом причитает Виноградов. – «Я это хотел брату послать».
«Если у тебя брат такой же барахольщик, как ты», – продолжает свою разрушительную работу капитан и открывает воротник, – «то ему такая дрянь не нужна».
«Да нет, он бедный».
«У нас бедных нет», – поучает Быстров. – «У нас все богатые. Ты что – забыл? А ещё профсоюзник».
Капитан запускает руку внутрь стоящего в углу ящика и извлекает оттуда несколько синих картонных пакетов. Разорвав пакет, он разражается смехом. Не могу удержаться от смеха и я.
«А это тебе зачем?» – сует капитан в нос Виноградову пучок розовых (менструальных) бинтов. «Про запас?» Только после долгих уговоров мне удаётся увести расходившегося капитана из квартиры Виноградова.
Первые дни пребывания в Карлсхорсте у меня не было времени смотреть по сторонам. По мере того, как проходят недели я ближе знакомлюсь с окружающей обстановкой.
Карлсхорст из соображений бдительности живёт на полу осадном положении. Весь район густо оцеплен постами часовых. После девяти часов вечера движение по территории Карлсхорста запрещено даже для военных.
