Брин хотела было вновь возразить, но внезапно одумалась. О чем она размышляет? Они ведь для этого и пришли к Каменному Очагу — чтобы найти человека, который провел бы их с Роном через Темный Предел. Только один человек здесь мог это сделать — Коглин. Без Коглина им пришлось бы плутать по дебрям Анара, наверное, не одну неделю. А времени у них нет. И вот теперь, когда они отыскали Коглина и он сам предлагает помощь, которая так им необходима, она, Брин, тем не менее пытается отказаться!
Но все-таки Брин колебалась. И на это были причины. Кимбер — добрая и смелая девушка, вот только по силам ли ей этот поход? Брин казалось, что нет. Но факт оставался фактом: без нее Коглин, похоже, вряд ли сможет пойти. Так есть ли право у Брин ставить заботу о девушке выше той ответственности, которую возложил на нее Алланон?
Она так не думала.
— По-моему, все уже решено, — тихо сказала Кимбер.
Брин еще раз поглядела на Рона. Горец беспомощно покачал головой, уступая.
Брин повернулась к Кимбер и устало улыбнулась.
— Решено, — согласилась она, надеясь вопреки здравому смыслу, что решено было правильно.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, они отправились в путь из долины Каменного Очага на север, к темным пикам Взбитого Хребта. Шли не спеша, как и тогда — к Угрюмому озеру. Лес за долиной, по всему пространству между Вороньим Срезом и равнинами Рэбб, представлял собой настоящий лабиринт глубоких оврагов и впадин в земле, где неосторожные путники могли покалечиться. Вот почему приходилось идти очень медленно, тщательно выбирая дорогу. День выдался теплым и ясным, наполненным светом, звуком и пряным запахом осени. Иногда впереди меж стволов тихой тенью мелькал Шепоточек. Путешественники чувствовали себя бодрыми и отдохнувшими, хотя вчера засиделись почти до утра, обсуждая предстоящий поход. Конечно, со временем недостаток сна еще даст о себе знать, но пока что все четверо — Брин, Рон, Кимбер Бо и Коглин — ощущали лишь прилив энергии и возбуждение, как бывает всегда в начале какого-нибудь опасного предприятия, и без труда прогоняли подкрадывающуюся усталость.
Но не так-то легко было отделаться от свербящего чувства неуверенности: Брин так и не смогла решить для себя, правильно ли она поступила, взяв с собой Кимбер Бо и Коглина. Решение было принято, обещания — даны, и поход начался; но все же сомнения, донимавшие Брин с самого начала, не пропали. Безусловно, так или иначе, они все равно одолевали бы ее: и сомнения, и страхи — особенно после мрачных предсказаний Угрюма-из-Озера. Но сомнения и страхи лишь за себя и за Рона. За Рона, чья решимость идти с нею до конца была настолько несокрушимой, что Брин ничего не оставалось, как только смириться с тем, что ей уже не удастся уговорить горца отпустить ее одну. И вот теперь к этим переживаниям прибавилась еще и тревога за девушку со стариком. Несмотря на все их заверения, Брин сомневалась, что им хватит силы пережить столкновение с порождениями Тьмы. Да и как могла она думать иначе? Ну да, они столько лет прожили в этом диком краю, в самых дебрях Анара. Но это совсем ничего не значит. Потому что теперь им придется встретиться с силой нечеловеческой. И что бы там Коглин ни говорил о своей хитрой магии, какое такое страшное колдовство сможет выставить он против призраков-Мордов?
Брин даже думать боялась, что будет с девушкой и стариком, встань они на пути Мордов. Но больше всего Брин пугала мысль о том, что тогда станет с нею самой. Что если поход этот действительно кончится смертью Коглина и Кимбер Бо? Как она сможет идти дальше, зная, что это она их не удержала, позволила им идти с ней?
Однако Кимбер, похоже, была уверена и в себе, и в своем деде. Она не терзалась ни страхами, ни сомнениями. Только эта уверенность, и решимость, и еще непостижимое чувство какого-то странного долга перед Роном и Брин вели ее вперед. А ведь Кимбер все это делала не для себя, а для них.
— Мы ведь друзья с тобой, Брин, ну а друзья помогают друг другу в беде, — объяснила она прошлой ночью, когда разговор обратился уже в усталый и сонный шепот. — Дружба, она провозглашается открыто и в то же время ощущается где-то глубоко внутри. Ты как будто привязываешься к другому. Ну вот как мы с Шепоточком. Он — мой самый верный друг. Он меня очень любит, и я его тоже люблю, и знаешь, каждый из нас это чувствует. И к тебе я вот чувствую то же самое. Мы друзья, все мы, ну а раз мы друзья, то должны делить и радости, и горести. Твои заботы теперь и мои тоже.
— Это прекрасное чувство, Кимбер, и я очень ценю его, — ответила тогда Брин. — А что если мои заботы слишком уж велики, вот как сейчас? Что если они слишком опасны, чтобы делить их с кем бы то ни было?
— Тем больше причин разделить их, — серьезно сказала Кимбер и улыбнулась. — Разделить с друзьями. Мы должны помогать друг другу, если дружба хоть что-нибудь значит для нас.
