Какое-то мгновение Труди могла видеть сквозь нее Вторую авеню и что-то еще, очень похожее на вход в пещеру. Потом все исчезло, вместе с прозрачностью женщины. Процесс ее «загустевания» занял, по прикидкам Труди, секунду, может, меньше. Уже потом в голову Труди пришла старая присказка: «Если б мигнула, ничего бы и не увидела», — и она пожалела, что не мигнула. Потому что черная женщина не просто материализовалась из воздуха.
Она отрастила ноги прямо на глазах у Труди Дамаскус.
Именно так: отрастила ноги.
Труди ничего не мерещилось, ее органы чувств ясно и четко фиксировали происходящее, и потом она говорила людям (число тех, кто хотел ее слушать, уменьшалось и уменьшалось), что каждая подробность этого происшествия отпечаталась в ее памяти, как татуировка. Поначалу рост призрака чуть превышал четыре фута. Маловато, конечно, для обычной женщины, полагала Труди, но, возможно, нормально, если ноги начинаются от колен.
Призрак был в белой рубашке, запачканной темно-бордовой краской или высохшей кровью, и джинсах. До колен джинсы облегали ноги, а далее штанины распластались на тротуаре, как кожа двух невиданных синих змей. Потом внезапно штанины раздулись. Раздулись, пусть и звучит это безумно, но Труди видела, как это произошло. И в тот же самый момент рост женщины изменился, вырос с четырех футов и ничего ниже колен до пяти футов с семью или восемью дюймами. Такой трюк Труди с интересом посмотрела бы в кино, но все происходило не на экране кинотеатра, а в ее реальной жизни.
На левом плече женщины висела отделанная материей сумка, похоже, сплетенная из соломки. В ней лежали вроде бы какие-то тарелки или блюда. В правой руке женщина сжимала вылинявший красный мешок, утянутый тесемками. В мешке находился ящик или коробка с прямыми углами, упирающимися в материю. Мешок раскачивался из стороны в сторону, поэтому Труди не смогла полностью прочитать надпись на нем. Разобрала лишь НА ДОРОЖКАХ СРЕДНЕГО МАНХЭТТЕНА.
А потом женщина схватила Труди за руку.
— Что у тебя в пакете? — спросила она. — У тебя есть туфли?
Вопрос заставил Труди взглянуть на ступни черной женщины, и вновь она увидела что-то фантастическое: ступни у афроамериканки были белые. Такие же белые, как у нее самой.
Труди слышала о людях, лишающихся в определенных ситуациях дара речи; именно это произошло и с ней.
Язык присох к нёбу и отказывался опуститься. Однако к глазам никаких претензий она предъявить не могла. Они все видели. Белые ступни. Засохшие капельки на лице черной женщины. Почти наверняка капельки крови. А в нос бил запах пота, словно такая вот материализация на Второй авеню могла произойти лишь при затрате огромных усилий.
— Если у тебя есть туфли, женщина, тебе лучше отдать их мне. Я не хочу убивать тебя, но я должна добраться до людей, которые помогут мне с моим малым, и я не могу пойти к ним босиком.
Этот маленькой отрезок Второй авеню пустовал. Люди, раз, два да обчелся, сидели лишь на ступенях перед Хаммаршельд-Плаза-2, одна парочка смотрела прямо на Труди и черную женщину (в основном на черную женщину), но безо всякой тревоги, даже без интереса, так что Труди оставалось лишь задаться вопросом: что с ними такое, они что, слепые?
Холщовый пакет от «Бордерс» с туфлями, которые она носила на работе (средний каблук, из тисненой цветной кожи), сорвали с ее плеча. Черная женщина заглянула в него, вновь посмотрела на Труди.
— Какого они размера?
Язык Труди наконец-то отлепился от нёба, но ничем не помог: мертвым грузом упал вниз.
— Не важно, Сюзанна говорит, что у тебя, похоже, седьмой размер. Значит, туфли по…
Внезапно лицо призрака словно затуманилось. Женщина с трудом подняла руку, словно плохо ее контролировала, кисть висела, как парализованная, потом ударила себя по лбу, промеж глаз. И разом ее лицо переменилось. В базовом пакете кабельных каналов, на который подписывалась Труди, был и «Комедийный», так что она не раз и не два видела комиков, которые точно так же меняли выражение лица.
Когда черная женщина снова заговорила, голос ее изменился. Теперь к Труди обращалась образованная женщина. И (Труди могла в этом поклясться) испуганная.
— Помогите мне. Меня зовут Сюзанна Дин, и я… я… о… о Боже…
На этот раз боль перекосила лицо женщины, и она схватилась за низ живота. Опустила голову. А когда подняла, вернулась первая женщина, та, что грозила убить за пару туфель. Отступила на шаг, по-прежнему босоногая, с пакетом, в котором лежали элегантные туфли на среднем каблуке фирмы «Феррагамо» и сегодняшний номер «Нью-Йорк таймс».
— О Боже, — повторила она. — Ну почему так больно! Мама! Ты должна заставить его подождать. Он не может появиться сейчас, прямо здесь, на улице, ты должна заставить его немного подождать.
Труди попыталась возвысить голос и позвать полицейского. Ничего не вышло, с губ сорвался едва слышный вздох.
Женщина-призрак наставила на нее палец.
