Город оказался погребенным под горем таким же глубоким, как и снега, задержавшиеся на земле еще надолго после прихода весны. Волки отступили вместе со льдом, оставив за собой печальный след. Тут жена, там сын, дочь, дедушка, внук – их отсутствие зияло своей пустотой, как выпавшие зубы, в длинной череде семей, прежде здоровых и целых. Многие заглушали свою боль привычными средствами – алкоголем, проститутками и Богом, – но помешательство мастера было чем-то особенным.
Все началось с теней, с пятен в углу.
«Тс-тс», – неодобрительно цокали языком жены, глядя на то, что они приняли за сажу на полу его лавочки.
«Будьте милосердны, – отвечали их мужья. – Он потерял жену».
«Крепись, – поддерживали его жены. – Жизнь продолжается».
Колесных дел мастер не обращал внимания на их перешептывания, не вслушивался в их слова. Днем он чинил их колеса, а ночами создавал империю безделушек и игрушек. Он колол и вырезал, строгал и полировал и постепенно из кусочков дерева создал фантастическую волшебную страну гоблинов, медведей, волков и лесов.
Первыми их заметили дети. Пока родители решали свои дела с мастером, они подбирали из кучи древесной стружки гоблинов, медведей и волков и играли с ними на полу, покрытом опилками и грязью. Их родители видели только пятна в углу, которые теперь выросли и превратились в кучи земли, глины, в цепкие, паутинообразные корни мертвых деревьев. Но дети видели во всем этом будущее королевство колесных дел мастера, а сам он, сохранивший в себе память о детстве, возвращался в их возраст и играл вместе с ними.
Поначалу горожане были очарованы им и даже немного сочувствовали детскому поведению мастера. «Хороший отец, – соглашались они, – когда-нибудь он станет хорошим отцом». Но чем дольше колесных дел мастер задерживался в царстве фантазий, тем менее очаровательным казалось горожанам его поведение. Вырезанные им фигурки, поначалу такие изящные, теперь казались гротескными, и теперь в них видели не работу мужчины, тоскующего по детям, а фантазии человека с задержками развития.
Помешательство нарастало, как и кучи в углу. В лавочку колесных дел мастера уже было не войти: грязь покрывала пол, мертвые стволы и ветки проникали внутрь, минуя окна и двери. А мастер все продолжал вырезать, и коллекция его фигурок становилась все более диковинной. Наполовину мужчины, наполовину медведи, волки с человечьими глазами, гоблины в форме ольх.
Вскоре даже дети стали обходить его стороной. Им нравились истории мастера, а особенно им нравились его игрушки, но в присутствии самого мужчины им делалось неловко. Он играл с ними, но не был одним из них. Он был слишком стар, несмотря на его потерянный взгляд, глаза брошенного ребенка. Взгляд сироты. Один за другим дети перестали заходить в его лавочку, растащив в грязных манишках или карманах штанишек одну за другой все его фигурки. Мастер снова остался один.
Поэтому, когда он начал рассказывать истории о призрачном мальчике из леса, это никого не удивило. В конце концов, мастер был одинок. Великая Зима украла у него жену, его нерожденного ребенка и его родителей – одним махом.
«Еще один признак его помешательства, – говорили они, глядя на грязь, которая теперь вырывалась наружу из окон колесных дел мастера, из дверных проемов, с притолока. – Еще один симптом больного рассудка».
Мастер утверждал, что этот ребенок-призрак изумителен и чудесен. Мальчик, паренек с волчьей грацией и глазами разных оттенков. «Мы должны его найти, – говорил мастер. – Мы должны его спасти». Побужденные его страстными мольбами, жители прочесали лес вдоль и поперек в поисках хоть какого-то признака человеческого ребенка в дебрях, но ничего не нашли – ни слуху, ни духу.
Спустя несколько недель бесплодных поисков в лесу жителям это надоело.
«Пришло время, – сказали они, – разобраться с колесных дел мастером. Давайте предадим его Господу, там он найдет успокоение и исцеление».
Церковь приготовила постель, а добрые представительные горожане пришли к лавочке мастера, куда их нога не ступала уже много дней. Здесь была не только грязь, забившая окна и дверной проем, – здесь были виноградные лозы, корневища и мертвые ветви роз, которые ползли по стенкам как паучьи лапы.
Призрачные копыта стучали уже много дней подряд, но их никто не слышал.
Горожане позвали мастера по имени, но никто не ответил. Они стучали, они гремели, они умоляли – все напрасно. Ничего, кроме сдавленной, зловещей тишины.
Когда, наконец, им удалось выломать дверь, горожане обнаружили не лавочку, а могилу. Дом колесных дел мастера был до краев заполнен грязью и глиной, листьями и ветками, но страннее всего выглядели алые маки, как капли крови рассыпанные среди разрухи и ветхости. В окружении сломанных фигурок медведей, которые ходили, как люди, и волков с человечьими лицами, сидел маленький мальчик с волосами цвета снега и глазами двух разных оттенков.
Мальчик-волк.
