Ни одна из дверей не открылась. Но в это время послышался вой сирены с улицы, и мужчина повернул назад, дернул за шиворот Мишку. Они снова вышли на заснеженную улицу. К месту происшествия подъезжала «скорая помощь», прохожие оглядывались. Кто-то перебегал дорогу перед «скорой» и, уворачиваясь, неловко выскочил на тротуар и грубо толкнул скуластого мужчину. Тот резко обернулся и воскликнул:
— Э, полегче!
В этот момент Мишка и почувствовал, как хватка ослабла, и он как-то мимо воли взял и вывернулся. И тут же побежал через дорогу в хлопьях снега. Завизжали тормоза, раздались гудки. Мишка припустился быстрее, лавируя среди машин.
— Сучонок! — раздавалось сзади.
Тот мужик за ним гнался. Оказавшись на другой стороне, Мишка побежал в обратную сторону, в сторону улицы Тимирязева, где находился его техникум, куда же еще в этом городе ему оставалось бежать? Свернул в подворотню, пробежал вдоль пятиэтажного жилого дома с детской площадкой во дворе и железным контейнером с мусором. Оглянулся. И сразу увидел лыжную белую шапочку с тонкими красными полосками. Опустил глаза и заметил бобровую шапку в своей руке. Крепко ее сжимал. Мишка хотел бросить шапку, но пожалел хорошую вещь — увидел какой-то железный торчащий столб и нахлобучил шапку на него, а сам побежал дальше.
Скуластый мужик гнался за ним сквозь мокрый снег. И это было похоже на какой-то сон. Мишке мгновенно показалось, что такую погоню он однажды и видел во сне. Или о ней ему рассказывала бабушка Катэ.
Она пела, что будет снег, мокрый крупный снег в большом городе, кимэ, кимэ, кимэнин.
Кимэ, кимэ, кимэнин, — это был запев белого журавля.
Вот он как будто и летел сквозь этот город, роняя перья.
Кимэ, кимэ, кимэнин!
А Мишка бежал, как клыкастый олень из рода кабарги.
Энтэни, энтэни, энтэр-энтэнин!
И за ним мчался Скуластый.
Кингир-кингир кингирдэнин! Да еще так: дынгды-дынгды!
О-ё, страшно. Мишка бежал, как тот олень из бабкиного сказания о героях-охотниках и лютых врагах, ловивших арканом оленя, сдиравших с него живого шкуру и смеявшихся над ним потом, глядевших, как он мечется в дикой боли. У этих врагов было имя: чангиты. У поверженного соперника они вырывали сердце и тут же его ели.
Мишка бежал, споткнулся, поехал по снегу, тут же вскочил, побежал дальше. А в голове мелькнуло про одного героя, который бежал, бежал, упал, ударился лбом о камень и взвился ястребом. Только он не убегал, а гнался за небесной девой. Герои не убегают. Эх, Мишка…
Но Мишка уже остановиться не мог, энтэни, энтэни, энтэр-энтэнин!
И Скуластый бежал во всю прыть, тоже не хотел упускать добычу, кингир-кингир кингирдэнин! Да еще: дынгды-дынгды!
Мишка видел какие-то лица, испуганное женское с яркими губами, отороченное пушистым голубоватым мехом, лицо веснушчатого мальчишки в вязаной шапке с радужным помпоном. Какая-то пожилая женщина в испуге отшатнулась. А в другом месте прочь порхнули голуби.
Мишка вспотел, убегая. И даже в какой-то момент почувствовал что-то вроде удовольствия от бега сквозь снег и чужой город. А он уже бежал по местам совершенно незнакомым. Сбился со счета, перебегая улицы, дворы с мусорными контейнерами, детскими железными горками, заледеневшим бельем на веревках, натянутых меж столбов.
Кингир-кингир кингирдэнин! Дынгды-дынгды!
Энтэни, энтэни, энтэр-энтэнин…
Дынгды-дынгды!
Энтэр… энтэнин… энтэ…
Фух, заморился Мишка, сиганул за угол, побежал через скверик и выскочил к Ангаре. Оглянулся. Среди заснеженных деревьев мелькает лыжная шапочка безумца. Ведь только безумец будет столько гнаться за мальчишкой. Скуластый его из виду не упускает. Ангара парит сквозь ледяное крошево. У берегов лед крепкий. Мишка съехал с берега на лед. Скуластый на мгновенье остановился — и тоже вниз соскочил.
С ночи в Ангару нагнало ломаного льда из Байкала. Торосы вставали и рушились посередине, над рекой стоял неумолчный шорох. Это была песня зимней Ангары: шшшррр-ахх! Шшшшррр-ах, ах! Хруст и шорох и были ее песней, выдыхаемой вместе с морозным паром из черных трещин, водоворотов. Шшшшрр-ахх! Шшш-ррр-ахх! Хыххы. Ангара шуршала, как великая змея, трущаяся старой шкурой о камни. Но до весны еще было о-ё как далеко! Мороз ее жалил и охватывал своими оковами. Шшшрраххх! Шшшрраххх!
Ангара извивалась под ледяными кусками, Мишка даже чувствовал биение ее тугих колец о лед. Сможет он перебежать по этому морозному вареву на тот берег?
Ангару редко когда затягивало в черте города льдом, по рассказам местных. И только этой зимой со свирепыми морозами почти перекрыл реку лед. Но посередине еще оставался чистый участок воды. Да в эту ночь и его забило льдом. И этот лед шевелился, вставал на дыбы. Всего-то несколько метров. А попробуй перемахни.
Мишка оглянулся. Скуластый тоже бежит, бежит по льду. Высокий, как лось, и упорный, как волк. Волки на лед иногда и выгоняют оленей… энтэр… энтэнин…
И Скуластый длинноногий, да и, видно, тренированный, нагоняет Мишку. Мишкиных — два-три шага — его — один. Запыхался Мишка. Славик правду ему говорил, что табак дыхалку сбивает.
Прочный лед уже позади, впереди трущиеся льдины.
