Не-ет, смеется инструктор, – это упражнение гораздо эффективнее, когда мальчик с девочкой идет. И посмотрел… а кто перед ним стоял? А Маринка стояла собственной персоной да глазками хлопала. На нее и посмотрел. Так та плечами пожала, и улыбнулась. Почему бы и нет, если да? И по мне озорно стрельнула.
Как налетел на меня мой мучитель: бух поддых, цоп за горло… ни вздохнуть, ни охнуть. Только краснею от натуги.
Сглотнул кое-как, полез на ватных ногах. Рученьки дрожат, сердечко заходится… Ладони у Маринки маленькие, узкие, холодные. Глазища – как два омута. Лицо серьезное, встревоженное. Черт, небось подумала, что мне страшно. А чего тут бояться? Вздохнул я покрепче, головой тряхнул и на ее ноги смотрю. В смысле, синхронно шагать нужно.
Шаг. Другой. Не утерпел, на лицо ее смотреть начал. А как она тоже глаза подняла – этот заявился. Скалится, отвороти, мол, зенки, не про твою честь. И пальцами мне в глаза тычет. А я не отворачиваю, моргаю только, как припадочный.
Через метр тормознули мы с ней. Длины рук хватать перестало, чтоб вертикально шагать – теперь, оказывается, нам друг на друга валиться надо. И тоже синхронно. А как я на нее навалюсь-то, рехнулись, что ли? Раздавлю к черту, вниз спихну. И ей не по себе. А идти надо: шагай, торопись, очередь ждет. Качнулись навстречу, взглядом в ноги уткнулись и дальше поскользили. А потом опять давай в гляделки играть. Обвыклись. Причем, поначалу мы попы оттопыривали – неудобно как-то всем весом наваливаться, – а чем дальше шли, тем больше понимали: не-ет, именно всем весом, полностью, по-взрослому.
Какие эти веревки оказались короткие! Как две лебедушки причалили, разве что шеями не сплелись. Ох ты ж… я так понял, что мне можно уже домой валить. Свой стрейч сегодня отработал по полной программе, шоб я так жил. Ага, разбежался. Как спрыгнули – тоже синхронно, – так она мне в сторонку кивает: пойдем, поболтаем.
У-уу, думаю, вот и очередная растяжечка пришла. А Каспер мне в ухо влетает и давай там орать, в пустой голове: смерть твоя пришла, смерть! Смерть!!!
Отошли мы к сосенке и смотрим, как следующая пара на веревки лезет.
– Ну и как тебе? – улыбается Маринка. И у меня сердечко сразу: тугудуххх! тугудуххх!
– Э… жуть. Странно, что я тебя… э-мм… не раздавил.
Смеется. А я меж тем отслеживаю, что болтаем мы с ней, как закадычные приятели, хотя вообще первый раз сошлись – здоровались только, и то не всегда.
– Пятый пункт, – смеется эта шкода. – Никаких романтических и сексуальных отношений. Давить согрупников запрещается.
Тут я дар речи и потерял. Во дает! А Каспер знай себе надрывается: дави ее! Давить!!! Пятый пункт! Смерть!!!
– Ну… – начинаю я, еще и понятия не имея, как буду заканчивать.
– Ну-уууу!!! – заулюлюкал Каспер, – Ну! Ну! По кочану, по кочанууу!!! – и эхо многократное в голове только знай, скачет—беснуется.
– … ну ты…
– По кочану! По кочану!!!
– … и загнула. – Уф, закончил фразу наконец. Семь потов сошло. А чую, что явно не то брякнул, дебил. Чую, что опошляю опасную, скользкую шутку. И опять-таки чую, что краснею как дурак. На ее лицо тень набежала, и я поспешно продолжаю, а как продолжать, понятия не имею: – пятый пункт…
– Дебил! Дебил! По кочану!!!
– … нам вообще…
– Пятый пункт! Пятый пункт! Дебил!!!
– … вообще запрещает… за руки держаться. Так что – уже все. Анафема.
Она снова расцвела, рассмеялась. Может даже чуть облегченней, чем следовало.
– Руки у тебя теплые, – говорит. И пошла себе. А я как у сосенки стоял, так по ней и стек. Уф, ну и денек. Чего еще выдумают…
Выяснилось вскоре, что с выдумками у них тут все в порядке, не придерешься. Через полчасика подводят нас к здоровенной сосне. А высоко в ветвях у нее – трамплинчик. И трапеция цирковая метрах в трех от него подвешена.
Охохонюшки, думаю. Здравствуй, дерево.
Каспера рядом нет, да оно и понятно – высоты я не боюсь, делать ему тут пока нечего. Поискал его – ну да, опять около Маринки вьется. Что-то я на нее часто поглядывать стал, она даже, по-моему, просекла, только виду не подает.
Ну, как водится, очередной инструктаж. Выбрали жертву и давай на нее страховочные ремни навешивать. Помощник споро работает, делово. Там подернет, тут подтянет, здесь защелкнет. Альпинисты, не иначе. Совсем мне неинтересно стало, все равно что с кочки на кочку прыгать. А потом думаю: это не на страх упражнение, не на доверие – а на что? На трапецию, небось. На достижение цели. А какие у меня цели, у голодранца? Деньги, машина? Маринка? А, пущай будет Маринка.
Самые смелые к дереву потянулись, и я среди них пристроился. Кучкуемся в сторонке, нервно похихикиваем да вверх поглядываем. Дошла до меня очередь, взялся за лесенку. Тут инструктор подходит и вполголоса говорит: представь, что это не трапеция висит, а мечта твоя. Самая заветная, недостижимая.
