В сгустившихся сумерках он шел в караулку. Ноги болели, сон перестал зависеть от состояния – спал он даже сейчас, вяло перебирая ногами. Подошел к столу, где снуло сидел начкар – такой же несуразный термин, как патрон в патроннике. Сдернул карабин, встал напротив, передернул затвор, нажал спуск.
Выстрел оглушил его. Кепка слетела, зачесался нос. Растерянно хлопая глазами, Крит все не мог проморгаться. Вскочившие с коек обложили трехэтажным и снова завалились спать. Что орал ему начкар, Крит почти не слышал, не все ли равно? Магазин не отстегнул? А надо было?.. Поднял кепку, глупо ухмыльнувшись ковырнул дырку в козырьке, и пошел в койку.
– Стоять, солдат! Шагом марш в расположение! Дорогу найдешь? – Крит помотал головой. Его даже проводили.
Солнечный луч протиснулся сквозь занавески и беззастенчиво ткнулся в правый глаз. Крит сонно поморщился и перевернулся на бок. Без толку, сон уже прошел. Вяло вспоминая, когда последний раз он просыпался без будильника, Крит переместился в сидячее положение. Будильник у них вживлен под кожу, и каждый раз программировал его взводный, дистанционно. В назначенную секунду левая рука начинала зудеть, казалось, что ее совали в муравейник. Из-за этого у доброй половины первогодков руки расчесывались в кровь. А тут благодать, он наконец выспался. Хорошо, что электроника накрылась – хоть какая-то польза.
В расположении – или в комнате – он был один. На прикроватной тумбочке стоял шлем, а на нем – его простреленная кепка. Придурковато хмыкнув, бывалый караульщик вспомнил вчерашнее происшествие. Приказ выполнен, оружие сдано. Остальное неважно – кепку и новую дадут, если понадобится. Смахнув ее на подушку, Крит с ухмылкой напялил на голову шлем – то ли по привычке, то ли из любопытства. И точно – шлем функционировал. Там мигали две надписи: Срок службы – 0, и приказ: прибыть к ротному. Крит соскочил с кровати. Запоздало мелькнула мысль: будильник могли включить – но делать этого не стали. Нонсенс. Первое, что он послал ротному – «Буду через 10 минут». И ротный даже ответил: «Не торопитесь». Это уже не нонсенс, бред.
В штабе его сначала переодели. Подыскали бутафорские гражданские тряпки и в таком виде отправили к ротному – идиотизм, это все из-за кепки! Но приказ-то выполнен, зачем его так унижать?! На ватных ногах Крит переступил порог – ротный был не один, рядом сидел взводный. Ну, точно… это называется «залет». Но приказ-то он выполнил! Затвор, спуск, оружие сдал – то, что патрон оставался в боевом положении не имело значения… драная кепка…
– Гражданин Крит Эванс, я благодарю вас от лица вооруженных сил Империи за безупречную службу, – Крит побелел как мел. – Вы внесли неоценимый вклад в наше общее дело: сохранении мира и порядка на вверенных нам территориях. Ваш профессионализм… – слова имели какой-то смысл, но Крит его не догонял. Командир с напыщенной торжественностью вещал в пустоту, все более вгоняя подчиненного в ступор. Брее-ед, за что?..
– …и отдаю вам последний приказ, – Крит тут же взял себя в руки, – явиться к нейропрограммимсту, он вас ждет. Успехов, и будьте здоровы.
Как во сне Крит поедал глазами двух вытянувшихся перед ним офицеров, а ноги уже сами несли его вон из кабинета. Изгнание? Что в очередной раз происходит на этой чертовой планете? И все из-за какой-то кепки… он едва не плакал. Не прогоняйте…
Нейропрограммист с ухмылкой окинул очередного дембеля сочувственным взглядом и усадил в кресло какойто навороченной бандуры устрашающего вида. Крит не сопротивлялся. На голову ему надели шлем, но уже без экрана. Это не изгнание, а казнь… казнь.
– Не боись солдат, ща все поймешь, вспомнишь, расслабишься… волосы расти начнут! Не дрейфь…
Казнь.
И мир померк. Крит провалился в небытие.
Он сидел все так же, с пустой кастрюлей на голове. Кастрюля – это котел по-нашему. По-нашему? По-армейски.
Шлем сняли. Вгляделись, потрясли за плечо, вызвав боль. Ах, да – ожоги… боль привела в чувство.
– Всего хорошего. Армейские воспоминания скоро сотрутся. На КПП спросишь, когда ближайший транспорт в космопорт, тебя подкинут. Удачи.
Крит покинул кабинет, штаб. Ноги несли его не к КПП, а в ближайшую рощицу. Там он плюхнулся на землю, привалясь спиной к дереву. Опять поморщился, согнулся. В голове капсульными зарядами вспыхивала жизнь.
Иланка…
Маленькие, острые кулачки молотят по нему – не уходи! Не смей уходить! Тебя там сотрут! Не смей…
Жизнь. Новая вспышка…
Он берет ее лицо в ладони, целует.
– Это ненадолго, я вернусь. У нас нет выхода… Денег, статуса, благ цивилизации, жилья… – нету. Только через армию. Вернусь…
Иланка.
На кой черт ему космопорт? Это его планета, родная. Хлев, парник. Из-за периодических сон-волн местным приходится трудиться на полях или пасти карканов. Бескрайние поля, жара. Любая электроника не просто отказывает, она разрушается. Батя всю жизнь бухой, матка на полях. Всю жизнь на полях, беспросвет. Видно, жители и устроили мятеж, чтобы хоть как-то приобщиться к цивилизации… Мятеж… с вилами.
