восстанавливал и снова выравнивал мелочевку, будто не мог перенести даже малейшего
отклонения от жесткой системы, в которую вписал беспорядок. Брик казался одержимым.
И его одержимость завораживала Саммер. Мужчина, стремящийся внести смысл в
бессмысленный хаос.
Она начала искать для коллекции более яркие предметы, чтобы положить их в его
тайник — то красный хрустящий целлофан, то погнутую трубку от голоса ветра.
Некоторые вещи Саммер едва могла унести в клюве и когтях. Но она должна была
пытаться. Для Брика. Ее сердце распирало от мысли, что он ценит принесенные ею
выброшенные вещи.
После нескольких таких подарков Брик глянул на коробку, полную плотницких
инструментов, и сел в углу крыльца, чтобы ее осмотреть. Выбрав большой топор и пилу,
он спустился по невысоким ступенькам во двор, но делал это медленно и скованно,
словно старик. Срубив свое первое дерево, Брик распилил его на грубые доски.
Отшлифовал их и сделал гладкими. Затем, к изумлению Саммер, вернулся на крыльцо и
начал мастерить полки.
Когда Брик впервые снял рубашку, от вида выцветших синяков, сплошь
покрывающих спину и грудь, она почувствовала удушье. Ее сердце переполнили печаль и
тревога. Было видно, что над Бриком издевались. Саммер не знала, каким проступком
можно оправдать подобное рукоприкладство. Никто не заслуживает такого отношения.
Она хотела — ей было необходимо — принести Брику радость. Его неуловимая
улыбка стала для нее сокровищем, более редким и более ценным, чем любой сверкающий
камушек, положенный на крыльцо.
11
Тогда Саммер запела для Брика. Не хриплое карканье ворона. А чистый нежный
мелодичный звук. Ее особый дар.
Эта песня ошеломила Брика, он словно окаменел и безмолвно замер. Затем
выплюнул гвозди, зажатые между губ, и, положив молоток, спустился с крыльца. Пройдя
по двору перед коттеджем, Брик поглядел на небо и осмотрел деревья. Нашел ли он
Саммер? Она не знала наверняка.
— Спасибо, — сказал Брик голосом глубоким, но гибким, как плакучая ива. Саммер
не знала, что сделать, но ее игривый характер взял верх, и она бросила в Брика грецкий
орех.
Он приоткрыл рот, и его губы изогнулись уголками вверх. У него была прекрасная
улыбка, как солнечный свет, внезапно прорвавшийся сквозь темные плотные грозовые
тучи. Такая, что посылала покалывание и жар в те места, где Саммер никогда не
согревалась.
Брик улыбнулся ей. Или, по крайней мере, в ее сторону. У Саммер екнуло сердце.
Он коснулся ее души. Она признала родственную сущность. Саммер больше не могла
остановиться и не смотреть на Брика, не могла прекратить прилетать к нему на поляну,
как не могла перестать витать в своем любимом облике на легком ветру в необъятных
голубых небесах. Ворон дал Саммер свободу, которой она так жаждала, чтобы вырваться
из удушающего захвата ее все более алчной семьи.
В те первые недели, когда Брик закончил мастерить полки, он снова разложил
принесенные ею маленькие безделушки. Снова четкими рядами, каждый предмет на своем
месте…словно Брику требовалось вещественное доказательство его способности
упорядочить какую-то часть своего мира. Также он смастерил полки для коттеджа.
Когда в следующий раз приехал Джи, то казался довольным.
— Прогресс, — сказал он. — Ты обустраиваешься.
— Я могу здесь жить, — ответил парень. — Я не слышу голоса. Только красивые
песни.
— Однажды тебе понадобится стая. Как и ей понадобишься ты. Тебе нужно будет
вернуться.
«Аха, значит, он волк».
— Может быть, — пожал плечами Брик. — Но не сейчас.
Старший оборотень кивнул.
— Стань сильным. Позволь духам этого леса говорить с тобой. Они могут многое
поведать. Учись у них.
Джи показал ему технику боевых искусств под названием тайцзы-цюань8, отчасти
созерцательную, отчасти медитативную, и
— Сосредоточься. Останься наедине с тем, что слышишь, что видишь и чувствуешь.
Используй это. Контролируй.
8 Китайское боевое искусство с сильной медитативной компонентой.
12
Трехсотфунтовый9 медведь комично исполнял захваты и движения, которые парень
схватывал налету. Брик практиковался по несколько часов в день в тихие рассветные часы
или в закатных сумерках, босиком на влажной траве, голый по пояс, одетый только в
свободные черные брюки на завязках, и удерживал позиции все дольше, а на его теле
выпирали и перекатывались мышцы.
Джи приезжал все реже и реже. Парень проводил долгие дни, пешком исследуя
холмы и леса, а затем возвращался в коттедж, чтобы, сидя на крыльце, вытачивать
фигурки животных и статуэтки. Иногда они представляли собой целые лесные сценки, где
каждая фигурка размером была не больше кулака крупного мужчины. Саммер
восхищалась мастерством Брика.
В конце концов, он собрал творенья рук своих, осторожно сложил в жестяную
