<p>Екатерина Евстигнеева</p><p>Песни Гамаюн</p><p>4</p>Продюсер проекта Елена Кувшинова
Я не поэт, но иногда ураганы событий и мироощущений «упаковать» в прозу так сложно. И тогда, закипая и бурля, словно сумасшедшая молочная река с кисельными берегами, пишу стихи. Эти строки в какие-то периоды наполнены нестерпимой болью, а в другие моменты – полны чувств и эмоционального подъёма.
<p>«Не слушала никого, лишь свою душу…»</p>Не слушала никого, лишь свою душу,Она говорила со мною стихами.Слова обернула в воланы и рюши,Вплела их в венки с полевыми цветами.Когда всё вокруг из холодного снегаИ если порой понимала: не сдюжу,Творила строка во мне сверхчеловека,Который бы выстоял в лютую стужу.Подобно ворсистому, нежному плюшу,Окутаю фразами лист я бумажный.И слушаю только одну свою душу.Поймёт меня в этом, конечно, не каждый.Екатерина Евстигнеева
<p>Воспоминанья</p>Крупицы счастья соберу я в горсть,Подброшу вверх и удивлюсь мерцанью.За ними я ходила много вёрст[1],Прекрасные мои воспоминанья.Они блистают, словно фейерверк,Бутон раскрылся, обратился в розу.Но постепенно их огонь померк,И наступила снова жизни проза.А по листу строку ведёт рука,Пишу опять о дорогом и главном.Как Гамаюн[2], вспорхнула б в облака,Чтоб закружиться с ветром в танце плавном.<p>Душа в броне</p>Бронёй окутана душаОт скверны и обидИ, как иссохшая земля,Ждёт, кто же напоит.Укрылась накрепко она,И выйти нету сил.Любая стужа, холодаЕё уж не страшит.Есть панцирь прочный, потомуСидит и в оба зрит,Но, как иссохшая земля,Ждёт, кто же напоит.<p>Крылья Гамаюн</p>1Вулкан из главных слов, признаний лавуТы даришь, милый, пылкий Океан.Отвечу я твоей любви по праву,Моею нежностью ты будешь пьян.Душа летит, стремится в бесконечность,Как дева Гамаюн, парю сейчас.А Купидон[3] заточит наконечник,Стрелок в сердца теперь даёт нам шанс.Раскинув крылья птицы-девы ширеИ следуя за радужной мечтой,В Эдем[4] перенесусь земной с тобой.– Я страстью одурманена безумной…– О чувстве мне волшебном не смолчать, – Шептали мы, не в силах устоять…2Шептали мы, не в силах устоять:– Хочу любить до умопомраченья,Желаю я признанья повторять,Отныне лишь в тебе моё спасенье…– Ты только мой, – она ему сказала.– Моя, – негромко тут же повторил.Как пёрышко, она вся трепетала,А он держался из последних сил.– И лучше нет на свете слов прекрасных,В тоннеле мрака долгожданный свет,Поверьте нам, их превосходней нет.Твердили: «Тайны позади оставим», —Извергнется речей пусть жарко лава,И маски нет, впредь снята балаклава[5].3 
